Книга Аркадия, страница 210 – Эрин Дум

Мы попробовали небо на вкус. Перекидывались остротами через дуги созвездий. Купались нагишом в Млечном Пути, сушились под дуновением солнечного ветра, видели, как туманности принимают форму наших снов.

Мы узнали, что рай существует, и он вовсе не совершенен, нет, к черту это. Он именно такой, как надо.

Рай маленький, и часто он прямо перед тобой. Иногда бесит тебя, бывает ворчлив, строит из себя недотрогу, его сияние ослепляет, иногда его приходится держать крепко. Иногда – заслужить. Но именно поэтому он единственный для нас. И именно поэтому он будет всегда всем тем, что невозможно заменить.

Полтора года спустя

— Думаете, ему понравится?

— Конечно понравится.

— О боже… Может, это все же перебор?

Мы повернулись к Джеймсу. Я слегка оскорбленная, Руби – с возмущенным возгласом. Он втянул голову в плечи, как всегда, когда оказывался в меньшинстве, что, впрочем, случалось нередко.

— Ну или он убежит сломя голову, или женится на тебе. Третьего не дано. Я бы, пожалуй, сбежал.

— Ты, как всегда, ничего не понимаешь. Тебе вообще неизвестно, что такое романтика, – фыркнула Руби и недовольно задрала нос.

Джеймс посмотрел на нее с видом обиженной старой девы и сунул руки в карманы.

— Я умею быть очень романтичным.

— Ага. Напомню, ты предложил встречаться, протянув мне мармеладное кольцо из пачки чипсов с паприкой.

— Но я же тогда поцеловал тебя так, что у всех дыхание перехватило! – возмутился он, с гордостью вспоминая тот судьбоносный момент, когда он больше года назад распахнул дверь женской раздевалки и, несмотря на вопли и посыпавшийся на него град обуви сотрудниц клуба, подошел прямо к Руби, в удивлении замершей у своего шкафчика. Он поцеловал ее под хор возмущенных криков, тут же сменившийся восторженным визгом, и они слились в горячем поцелуе на глазах у всех. Остальные свистели и крутили над головами футболки.

— Все потом говорили, что это было как в кино.

— Да‐да, ладно, – согласилась она, делая вид, что ей все равно, хотя очевидно, что она все еще таяла при виде Джеймса. Он мог бы показать ей домик из спичечных коробков, и она все равно сочла бы это шедевром современного искусства.

— Просто ты не можешь смириться с тем, что кто‐то романтичнее тебя. Так лучше?

— Джейми. – Тоненький голосок привлек наше внимание. Две перепачканные краской ладошки держали лист, испещренный каракулями: оранжевый человечек с улыбкой, похожий на перевернутый треугольник. У него были уши и усы, как у кота. – Смотри, это ты.

Он издал протяжное, очень убедительное «Вау!», а потом, довольно подмигнув нам, добавил:

— Я ей нравлюсь.

— Ей все нравятся, даже Мирея.

— Эй! – возмутилась я.

Я погладила Олли по голове, но она тут же вывернулась, стоя в полосатых гольфиках, которые я надела на нее утром.

Теперь, когда ей было уже три с половиной, она не сидела на месте ни секунды: крутилась как юла, бегала по дому, воровала мою косметику, чтобы рисовать на стенах, и бесконечно щебетала свои «почему?».

«Почему солнце желтое? Почему птички летают? Почему нельзя есть мороженое на завтрак? Почему Энди так долго торчит в ванной, когда ты принимаешь душ?»

Этот проказник Энди прикрыл лицо рукой и тихо рассмеялся, когда она задала последний вопрос, а я покраснела до корней волос.

У Олли появился воображаемый друг по имени Арнольд, с которым они постоянно пускались в приключения. А ее любимый мультфильм – «Принцесса‐лебедь».