Книга Аркадия, страница 212 – Эрин Дум

Андрас не шелохнулся, рука продолжала сжимать дверную ручку, он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел на меня голубыми глазами. От его взгляда у меня по коже побежали мурашки, сбивая меня с толку.

Вдруг я поймала себя на мысли, что Джеймс был прав: пожалуй, я слегка переборщила. Но было уже поздно – нормальной меня он все равно не сочтет.

— Я знаю, ты не любишь всякие безделушки и прочую ерунду, – начала я, пытаясь хоть как‐то снять напряжение. Он молчал, и я не имела ни малейшего понятия, что творилось у него в голове. – Я не знала, что тебе подарить, потому что мне казалось, что все недостаточно хорошо для тебя. Я думала об этом днями и ночами, ломала голову… Мне хотелось, чтобы ты почувствовал себя особенным, чтобы увидел себя таким, каким тебя вижу я, чтобы почувствовал, как сильно я тебя люблю. Вот я и решила показать тебе, как счастлива, что ты существуешь.

Господи, какой позор! Мне до одури хотелось все бросить и сбежать, спрятаться под плюшевыми медведями Олли. Но я заставила себя остаться, пусть и выглядела полной идиоткой, и попытаться объяснить, как он пробрался в этот пустой враждебный уголок, который назывался моим сердцем.

— Это мы. Каждый момент, который мы прожили вместе. Только, пожалуйста, не смейся… Видишь, если идти по огонькам гирлянды, все в хронологическом порядке. Ты впервые купил мне завтрак – я указала на записку с надписью «Зверушка». Я тайком сохранила ее и теперь умирала от стыда. – А вот – осталась у тебя ночевать и съела твою «Нутеллу»… – еще один смятый клочок бумаги, исписанный моим корявым почерком.

— Здесь – билет с нашего первого похода в кино. Очередной «Форсаж», на который ты потащил меня, потому что там «тачки офигенные». А вот это – прошлое Рождество, в доме твоей мамы, когда я подарила тебе ужасный шарф, который ты заносил до дыр. Здесь – момент, когда Олли начала ходить. Она шла к тебе. Ты тогда так мило улыбнулся, что я просто не могла не сфотографировать. А это я оставила отпечатки обеих рук у тебя на спине пеной для бритья, чтобы изобразить белые крылья. Это все – когда мне было так хорошо рядом с тобой. А вот это – когда мы ссорились, а потом мирились. Как видишь, немало, но все же… – Я прокашлялась, запутавшись во всей этой ерунде, и попыталась не потерять нить. – Это каждый миг, связанный с тобой, каждое теплое воспоминание, каждая мелочь – я берегу их. Ты огромный, сложный, иногда немного странный, но настолько яркий, что озаряешь все вокруг. Ты состоишь из множества надломленных мгновений, и некоторые из них я потихоньку выудила из тебя… И, может быть, я могла бы просто купить тебе какой‐нибудь глупый брелок, вместо того чтобы вести себя как сумасшедшая, разукрашивая твою квартиру, пока тебя нет дома, но… Ну ты понял, – подвела я итог. – С днем р‐рождения!

Меня вдруг очень захотелось, чтобы он и вправду сбежал. Я даже подумывала выгнать его или притвориться, что это всего лишь шутка, рассмеяться и сказать, чтобы не обращал внимания на этот бардак, что это, мол, школьный проект Олли… Хотя ей до школы еще как до Луны. Только теперь я поняла, насколько жалкой и детской выглядела моя затея. Но я никогда не умела толком показывать свои чувства.

Андрас не двинулся с места. Он смотрел на меня через комнату ледяным пронизывающим взглядом. Я почти физически почувствовала, как воздух вокруг нас сгущается, и, если бы он продолжил молчать, то я, наверное, просто задохнулась от того, как быстро билось сердце.