Книга Аркадия, страница 213 – Эрин Дум

Нужно признать, кто‐то там, наверху, явно решил повеселиться. Чтобы послать в этот мир такого, как он, нужно было обладать настоящим чувством юмора. Иногда среди ночи я касалась его носа пальцем, просто чтобы убедиться, что он настоящий, с нереально красивым лицом и непослушным сердцем – он морщился и отворачивался.

Наконец Андрас отлип от дверного косяка и подошел ко мне. Он двигался с той же ленивой грацией, что и всегда, и, когда остановился рядом со мной, я посмотрела на него.

— А тот случай, когда ты пожелала мне мучиться поносом, вошел в твой список? – спросил он.

Я сглотнула ком в горле:

— Этого здесь нет.

— А когда запустила в меня резиновой уточкой?

— Тоже нет.

Он провел рукой по моим волосам, и я ощутила его дыхание на щеке.

— А те разы, когда ты посылала меня к черту?

— Здесь не так уж много места…

На его лице заиграла улыбка, он склонил голову набок:

— Значит, многое пропущено…

— Я старалась, как могла.

— Ммм…

Я посмотрела на его губы, и у меня слегка задрожали колени. Сердце грозило выскочить из груди, переполняя меня жгучим желанием поцеловать его, раствориться в нем, нырнуть в его северное сияние и больше не возвращаться. Он обхватил мое лицо руками, теплые пальцы скользнули по щекам, и я вздохнула, будто все это происходило впервые.

Хотя прошло уже больше года, мы все еще приходили в себя. Но все было не так уж плохо.

Мама больше не пела. Да, она отказалась от своей мечты, но выглядела умиротворенной, часто приезжала ко мне и снова начала жить нормальной жизнью.

В Milagro’sничего не изменилось: Кристин меня ненавидела, Зора, как обычно, кричала, но чаевые были щедрыми.

Джеймс и Руби то сходились, то расходились – запутанная история, но, в общем, ничего необычного.

Андрас недавно начал ходить к «одному типу» – так он его называл.

Хотя, по правде, дела у них шли не особенно гладко. В первый раз Андрас ушел, хлопнув дверью и послав к черту всех, кто попался ему на пути.

Мне буквально пришлось притащить его обратно за ухо, чтобы он извинился за свое поведение, но больше я не вмешивалась: знала, что нельзя заставить человека открыться, если он сам этого не хочет.

Андрас порывист, раздражителен, неуправляем. Годы равнодушия и жестокости, когда ему отказывали в любви и тепле, сделали его недоверчивым, жестким, острым, как лезвие гильотины. В нем почти не было места для мягкости или уступчивости, и каждый, кто пытался приблизиться к нему, рисковал порезаться.

Он вернулся в тот кабинет с видом человека, приговоренного к электрическому стулу, и целых три раза сидел молча, с яростью уставившись на психотерапевта напротив, будто он силой заставил Андраса прийти. Однажды Андрас вскочил, собираясь снова уйти, но потом вспомнил, что все равно придется платить за сеанс, и сел на место еще более злой, чем прежде.

Я не питала особых надежд, что он станет ходить туда и дальше. В глубине души я никогда не верила, что существует универсальный путь к исцелению. Моя мать была кометой, пронесшейся по небу между чужих искалеченных судеб, одной из тех, кому повезло больше, чем другим. Она стала редким исключением, ведь не всегда даже самые добрые намерения способны исправить прошлое.

Но я все равно ценила, что он старается – ради себя, ради Олли.

Я не знаю, сможет ли он когда‐нибудь простить себя.