Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 36 – Наталья Николаевна Александрова

Анита, в свою очередь, сообразила, что заступаться за нее никто не собирается, и полностью раскололась. Когда Жанка услышала, что я заперта в полной темноте уже почти два часа, она бросила стервочку, напоследок едва не сломав ей руку, и выскочила из домика.

До сих пор удивляюсь, до чего правильно все рассчитала девчонка двенадцати лет. Она не стала будить воспитателей и ломиться к начальнику лагеря, который к тому времени уже был пьян в лохмотья, и толку от него все равно бы не было.

Вместо этого Жанка постучала в окно к тренеру по плаванию, как к самому приличному человеку в этом гадюшнике, который только по недоразумению считался детским лагерем. Тренер не подвел, сразу уразумел проблему и через десять минут они с Жанкой уже неслись к развалинам.

На складе Жанка кричала и звала меня, но не услышала в ответ ни звука. Тогда тренер мощным ударом выбил дверь кладовки, и в неверном свете телефонов они увидели меня, скорчившуюся на полу без признаков жизни. Жанка рассказывала мне, что только тогда она здорово испугалась, до этого у нее бушевал в крови адреналин.

Тренер вытащил мое тело на воздух, с трудом прощупал пульс и попытался привести меня в чувство. Он закончил институт физкультуры, их там учат самому необходимому.

На воздухе я глубоко вдохнула, закашлялась и вроде бы очнулась, но никого не узнала и ни слова не сказала. Тренер понял, что без врача не обойтись. Медпункт у нас в лагере, конечно, был, но медсестра жила в соседнем поселке и приезжала только на несколько часов на велосипеде. Ждать «Скорую» можно было до утра, а то и дольше, так что тренер подхватил меня на руки и побежал к лагерю, сопровождаемый подвывающей от страха Жанкой.

В лагере он погрузил меня в свою машину и повез в больницу, Жанка сидела рядом со мной на заднем сиденье и держала за руку. Вы не поверите, но это помогло, и к тому времени, как мы приехали в больницу, я пришла в себя и даже ее узнала.

В больнице меня сразу же взяли в оборот, а Жанку с тренером расспросили и выгнали. Ну, то есть разрешили подождать, но только внизу, сестричка еще чаю с печеньем Жанке дала.

Окончательно очнулась я утром, когда замотанный после суточного дежурства доктор пытался расспросить меня, что же случилось. Выяснилось, что я ничего не помню. Но потихоньку воспоминания проступили, и у меня снова случился приступ. Не такой сильный, как ночью, но в больнице очень испугались и вызвали маму.

Она приехала и забрала меня под расписку. Врач не очень меня удерживал, но совет его был суров: немедленная консультация у профильного специалиста, то есть у психиатра. Да и общее обследование нужно провести.

Помню, мама еще отмахивалась: не вам, мол, в сельской больничке, мне указывать, как ребенка лечить. Самой меня расспрашивать доктор ей запретил, если не хочет получить еще один приступ.

За это время в лагере случилось вот что. От шума проснулись воспитатели, девчонки рассказали им, что меня искали в развалинах, но толком никто ничего не знал. Пытались добудиться до начальника, но тот не проснулся, даже дверь не открыл, и только посылал всех неприличными спросонья словами абсолютно пьяным голосом.

Маринка Зотова быстро сообразила, что дело пахнет жареным и что мало им не покажется, даже если со мной ничего особенного не случилось. А уж если случилось, то им будет плохо, потому что многие слышали, как они меня бросили в запертой кладовке.