Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 37 – Наталья Николаевна Александрова

Рано утром Маринка позвонила своему отцу; не знаю уж, что она наговорила, только через час за ней приехал тот же самый водитель на «Мерседесе» и забрал их с Анитой в город. Если бы была там Жанка, она бы устроила скандал, хотя кто бы стал ее слушать. И тренера по плаванию, кстати, тоже.

В общем, осталась одна дура Танька Булкина, этой все было по фигу.

Когда начальник проспался, все-таки устроили разбирательство и вызвали Танькину мамашу. Она приехала, раскричалась и все совала начальнику какие-то справки, после чего уехала вместе с Танькой.

Мама забрала меня из больницы и даже не приехала в лагерь за вещами. Дома она строго-настрого велела не говорить ничего отцу, у него, дескать, сейчас сложный период на работе, он и так на взводе. Как я сейчас понимаю, она отправила меня в лагерь, не спросив у него, и теперь боялась, что он рассердится.

Потом она нашла мне частного психиатра, который сказал, что нужно продолжительное лечение. На сеансах он начал издалека, все пытался меня расспрашивать о раннем детстве, но поскольку я была девочка робкая и закрытая, то он в своем деле не слишком преуспел.

Потом маме и мне все это надоело, и мы это дело бросили. Потом, когда пару раз были похожие приступы, мама снова повела меня уже к другому доктору. Тот поставил диагноз «клаустрофобия» и дал несколько полезных советов, которыми я пользуясь до сих пор. Ничего, пока жить можно.

Если не вспоминать тот, самый первый приступ, когда меня заперли в темной кладовке… Вот тогда ничего не помогает. Снова накатывает на меня дикий неуправляемый страх, снова я боюсь вздохнуть и чувствую, что умираю…

Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Вера, Вера, очнись! — пробился в кошмар мамин голос. — Вера, приди в себя! Вера, ты дома, все в порядке!

Мама трясла меня так сильно, как будто я — байковое одеяло, которое надо очистить от пыли.

Ой, не надо про одеяло!

Видя, что я очнулась, мама отпустила меня на минутку, чтобы включить в комнате люстру. Яркий свет больно резанул по глазам, я отшатнулась, зажмурилась. Мама же раздернула занавески и распахнула окно.

Когда я увидела за окном наш двор и заходящее солнце, отражающееся в окнах напротив, мне стало легче. Сердце опустилось на место, мучительный спазм прошел, теперь я могла свободно вдохнуть свежий вечерний воздух.

— Ну вот, ну вот, — тараторила мама, — ну все в порядке, ты уже успокоилась. Сейчас таблеточку выпьешь, потом заснешь, и утром будешь как новенькая.

— Который час? — я смутно помнила, что сегодня у меня еще есть важное дело.

— Какая разница? — удивилась мама. — Ну, допустим, полвосьмого. Это даже хорошо, что еще не поздно, мы сейчас чаю попьем, только таблеточку вот…

— Не надо таблетку! — слабым голосом сказала я.

— Ну хорошо, хорошо, ты права, на голодный желудок нельзя таблетки пить. Вот сейчас поужинаем. Чаю попьем…

По тому, как она быстро согласилась, я поняла, что таблетку эту она в меня все же впихнет.

— А что за таблетки ты мне даешь? Что за лекарство? — я подалась назад, чтобы высвободиться из ее рук.

Странно, раньше мне не приходило в голову спросить про таблетки; правда, и приступов дома давно не было. Как-то все не то чтобы устаканилось, просто я тщательно слежу, чтобы не провоцировать очередной приступ.