Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 35 – Наталья Николаевна Александрова

Мне казалось, что там, под одеялом, не воздух, а какая-то вязкая ядовитая субстанция, и я боялась вдохнуть, чтобы не отравиться. Уши заложило, вместо обычных звуков там звучал колокольный звон. Причем не как звонят в церкви на праздник, нет, колокол был ржавый и гудел глухо и низко, как будто на деревенском пожаре или разбойники на деревню напали: «Бом! Бом!»

И наконец, сердце. Сердце было не мое, то есть как будто какой-то чужой инородный предмет колотился в груди, потом стал подниматься наверх. И так было не вздохнуть, а теперь еще этот комок застрял в горле. Нужно было прокашляться, а для этого — открыть рот, но я боялась, что вязкая отвратительная субстанция попадет в организм и я умру.

Я пыталась шевелиться, чтобы сбросить пыльное одеяло, но руки двигались с трудом, как будто я нахожусь под водой. И вдруг страх прошел, и я поняла, что сейчас умру.

Помню, подумала еще, что так даже лучше, чем от голода и холода долго мучиться.

Итак, я попыталась сделать глубокий вдох — и больше ничего не помню.

Как я узнала потом от Жанки, события развивались следующим образом. Тот воспитатель, которому испортили всю малину с девушкой, был так зол, что, когда загнал всех в домики, не удосужился даже пересчитать детей по головам, чтобы удостовериться, все ли на месте. Мальчишки понятия не имели, куда я делась, — подозреваю, что они и ночью-то меня не заметили, — а эти три сволочи просто убежали, а потом боялись признаться, что заперли меня и оставили там. Или просто решили плюнуть на все и лечь спать.

Спохватилась Жанка, когда явилась от своих приятелей и не нашла меня на моей кровати. И заподозрила неладное, потому что знала уже, что я не из тех, кто гуляет по ночам. Опросила всех, включая троицу, которая вела себя вроде бы как обычно, только Маринка держалась наглее, чем всегда, да Танька ржала в голос. Анита, как всегда, была тише воды ниже травы.

Тут кто-то из девочек вспомнил, что видел, как я шла поздно вечером вместе с этими тремя за ограду. Припомнили также, что последние два дня они от меня не отлипали, всюду таскали за собой. Как я уже говорила, там, в лагере, мы все были на виду.

Жанка набрала мой номер, и каково было всеобщее удивление, когда телефон зазвонил из тумбочки Аниты. Пока все слушали мелодию, Жанка коршуном метнулась к мерзкой девке, заломила ей руку за спину и повалила на кровать.

— Говори, где Верка? — прошипела она в ухо Аните. — Говори, куда ты ее дела? По голове стукнула и в речку Бобровку спустила? За телефон дорогой?

— Пусти… — прохрипела та, отчаянно трепыхаясь, — ничего я не знаю… Телефон нашла…

— Не ври уже! — Жанка еще сильнее заломила руку. — Зачем тогда спрятала, воровка… То-то ребята жаловались, что у них вещи все время пропадают…

Жанка рассчитала все правильно, а может, и правда подозревала Аниту. Вещички-то кое-какие у нас пропадали, кто-то подворовывал, сваливали на «нищебродов», но никого не поймали.

— Вот оказывается, кто у нас ворует-то! — громко говорила Жанка. — А мы-то не знали…

— Пусти, это не я…

— Пусти ее! — Маринка сделала шаг к Жанке.

— Отвали! — рявкнула та. — Вы, значит, вместе промышляете? А эта… — она кивнула на Таньку, — на стреме стоит?

И Маринка отступила, потому что слишком сурово смотрели остальные девчонки. Всего нас было в комнате десять человек, без меня и этих троих осталось шестеро. Да еще Жанка одна стоила двоих, если не больше. Маринка прикинула свои силы и поняла, что с таким количеством им не справиться.