Книга Загадка королевского гобелена, страница 90 – Адриен Гётц

Вандрий лег на пол, приготовившись слушать продолжение, и прикрыл глаза. Он чувствовал, что ему вообще не хочется разлучаться с Пенелопой. Это даже не обсуждается. Он приподнялся на локте и привел контраргумент:

— Может, действительно, когда битва была уже проиграна и союзники должны были вот-вот войти в Париж, Хольтиц не нашел ничего лучшего, чем пойти к директору Лувра и попросить срочно показать ему Гобелен из Байё, кто его знает. Бедная моя Пенелопа, думаю, что твоя Соланж на больничной койке…

— Она в ясном уме. Я проверяла свидетельства того времени, вся документация хранится в музее. Соланж, может быть, слегка приукрашивает реальность, но не фантазирует. Это исторические факты. Однако ни один историк не смог их объяснить. Приказ исходил от Гиммлера. Жожару пришлось показать Гобелен и начать готовить его к новому путешествию. Продолжение истории изложил сам генерал фон Хольтиц, а Жак Жожар подтвердил эту версию устно нашей бедной Соланж.

* * *

В понедельник, двадцать первого августа тысяча девятьсот сорок четвертого года, двое эсэсовцев в полевой форме были приглашены без очереди в кабинет военного коменданта Парижа в отеле «Морис». В тот день Гитлер отдал приказ сровнять Париж с землей. Это должен был привести в исполнение тот же Хольтиц. Тот колебался. Он, наверное, еще не знал, что ослушается приказа. Два офицера, чьи имена не назывались, приехали прямо из Германии на двух грузовиках. И это в то время, когда бензина было не сыскать, – а у них его было предостаточно, чтобы, не мешкая, вернуться в Берлин. Их задача была вывезти в Германию Гобелен из Байё.

Хольтиц пригласил их выйти на балкон и указал на темную громаду Лувра, павильон Моллиен по другую сторону сада. Они услышали пулеметную очередь: батарея была спрятана под аркадами дворца, со стороны улицы Риволи. Начались бои. Никто в те дни не осмеливался пересечь Тюильри, чтобы попасть в подвалы музея…

Гобелен из Байё уцелел, потому что Хольтиц впервые в жизни не подчинился приказу – стереть Париж с лица земли.

— Если я правильно тебя понял, Пенелопа, нацисты хотели добиться только одного: любой ценой спасти в разрушенном городе единственное французское сокровище, которое имело ценность в их глазах, – твой Гобелен. Непонятно почему.

— Есть идеи?

— Последнее украшение для свадебного банкета фройляйн Евы Браун в бункере канцелярии? Я хорошо представляю себе, как трясущийся от Паркинсона Гитлер все путает и кричит: «Горит ли Байё?» А у Соланж есть гипотеза на этот счет? Если я опишу все как есть в своем романе, мне никто не поверит. Разве известно, что нацисты собирались делать с Гобеленом?

— Это загадка истории, которую историки Гобелена и медиевисты старательно обходят. Для немцев в августе сорок четвертого было важно лишь одно, и все должно было служить этой цели – выиграть войну. Говорили, что Гобелен должен был украсить музей на родине фюрера, в Линце, как шедевр саксонского духа. На самом деле никто не знает правду. Кто в это время мог беспокоиться о новых музеях Рейха? Если в августе сорок четвертого они хотели заполучить Гобелен, значит он был своего рода оружием.

— Оружием, которое, вероятно, и сегодня может выстрелить.

— После Освобождения Гобелен выставили в Лувре во второй раз, как при Наполеоне. И только в марте сорок пятого под звуки флейт и барабанов он вернулся в Байё. Началась его мирная жизнь в ожидании, пока им снова не заинтересуются чокнутые.