Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 56 – Елена Амеличева

— Я не предлагаю вам на себя работать, — сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Предлагаю партнерство. Равное. — Достала из складок платья брусок нашего лучшего мыла «Горный ветер» и протянула Грому. — Это сделано по рецептам моего отца. Для него нужна глина. Особенная. Из вашей старой шахты «Серая Сова». Я куплю у вас глину. По честной, рыночной цене, которую обсудим. И мыло вам будем поставлять со скидкой. Оно, — позволила себе на мгновение улыбнуться, — отмывает любую грязь. Даже самую въевшуюся, горняцкую.

Гром скептически, будто беря в руки змею, взял брусок, понюхал, потом с силой потер, растопырив заскорузлые пальцы. Его люди переглядывались, в их глазах читалось любопытство, смешанное с недоверием.

— Слово у тебя за нее, Лис? — сурово, глядя прямо на него, спросил Гром.

— Слово, — без колебаний кивнул Лис. — Она не бросает своих. И платит исправно. И дерется, если надо. Проверено.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, из-за повозки, нарушив все мыслимые и немыслимые клятвы о молчании, выскочили наши «невидимые шпионы».

— А еще она того дракона, бывшего мужа, прогнала! — выпалил Кир, краснея от собственной смелости.

— И мыло у нее лучшее в мире! — не отставая, добавила Аленка, упирая руки в боки. — И кошка у нас графьёв, которые плохие, ест! Честное слово!

В наступившей гробовой, оглушительной тишине было слышно лишь потрескивание углей в костре и то, как Бестия, проснувшись от шума, громко и неспешно зевнула, будто говоря: «Да-да, все верно, подтверждаю».

И Гром вдруг рассмеялся. Его смех был громовым, раскатистым, как обвал в горах, и на удивление заразительным. Он отозвался эхом в скалах, и скоро к нему присоединились и другие горняки.

— Ну, коли так! — сказал он, наконец, вытирая слезу и протягивая мне свою могучую, заскорузлую, как дубовая кора, руку для рукопожатия. — Раз дракона прогнала, да еще и с такими бойкими советчиками, да под руку с Лисом ходит — значит, свой в доску человек! Не чета тем столичным шелкопузам! Договорились, мадам Дэй. Глину будете получать. А мыло ваше, признаться, и впрямь пахнет куда лучше, чем то дерьмо, что мы из города за бешеные деньги тащим!

Мы заключили сделку, скрепленную не бумагой, а крепким рукопожатием и взглядом, полным уважения. На обратном пути я сидела в подпрыгивающей повозке, держа в руках как драгоценный трофей образец белой, как первый снег, удивительно жирной на ощупь глины, и чувствовала себя не просто победительницей, а частью чего-то огромного, настоящего и прочного, как эти самые горы.

Я смотрела на Лиса, на его уверенную спину, на то, как ветер треплет темные, непокорные волосы, и сердце мое наполнялось такой теплой, сладкой и тяжелой благодарностью и нежностью, что, казалось, вот-вот выплеснется через край и затопит все вокруг.

— Спасибо, — тихо сказала ему, когда он уже у замка, у самой двери, подавал руку, чтобы помочь мне сойти.

— Не за что, партнер, — так же тихо ответил он, и его сильные, шершавые пальцы задержались на моей руке на одно лишнее, многообещающее мгновение, посылая по коже разряд теплых искр.

А наши «шпионы», тем временем, уже вовсю, сбивчиво и наперебой, рассказывали сбежавшимся Горацию и Агафье, как они «победили суровых горных великанов одним только словом». Бестия, следуя за ними по пятам с чувством собственного достоинства, важно несла в зубах подобранную у дороги большую сосновую шишку — свой скромный, но гордый трофей.