Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 59 – Елена Амеличева

Воздух во дворе сгустился, стал тяжелым и звенящим, как перед грозой. Я видела, как из двери кухни бесшумно вышла Агафья, сжимая в своей мозолистой руке не скалку, а тяжелый чугунный ухват. Хм, много бы отдала, чтобы увидеть, как она будет охаживать по хребту незваного гостя, великолепное было бы зрелище!

Из-за угла, бледный, но с непоколебимой верностью в глазах, появился Гораций. Даже Бестия, обычно демонстративно игнорирующая любые человеческие разборки, вышла на крыльцо, уселась на самой солнечной ступеньке и начала с преувеличенным вниманием вылизывать лапу, но ее уши были напряженно направлены вперед, а хвост бил по камням с редким для нее раздражением.

Я сделала шаг вперед. Весь гнев, вся боль, все ночные слезы и унижения, которые проглотила, будучи его женой, поднялись во мне единой лавой. Но они не вырвались наружу истерикой или криком. Нет. Они кристаллизовались. Превратились в абсолютное, леденящее душу спокойствие и ясность.

— Ты ошибся, Джардар, — сказала ему, и мой голос прозвучал негромко, но с такой стальной чистотой, что была слышна каждая буква в наступившей мертвой тишине. — Ты ошибся, когда думал, что я навсегда останусь той же наивной, ослепленной блеском девочкой, которую можно купить побрякушками или запугать угрозами. Ты ошибся, когда решил, что я буду сидеть сложа руки и ждать, пока ты или твой новый, могущественный тесть меня добьют, как добили моего отца.

Посмотрела ему прямо в глаза, не моргая, впиваясь взглядом в помутневшие «озера», и увидела, как в их глубине копошатся черви страха и неуверенности.

— Я предпочту бороться с десятком герцогов Лортанских, чем снова, хотя бы на секунду, допустить тебя в свою жизнь. Ты мне не нужен. Ни как защитник, ни как покровитель, ни даже как воспоминание. Ты — мое прошлое. Темное, горькое и оплаканное. А я смотрю в будущее. И в этом будущем для тебя нет места. Ни на моем пороге, ни на моей земле, ни в моих мыслях. Убирайся!

Джардар замер, будто его хлыстом ударили по лицу. Его лицо, искаженное гримасой надменности, начало медленно, как глина, сползать в маску неподдельного, животного бешенства. Он, похоже, ожидал всего чего угодно — слез, мольб, истерик, попыток договориться — но только не этого ледяного, неженского, королевского достоинства и окончательности.

— Ты… ты горько пожалеешь об этих словах, — прошипел он, и его голос дрожал и визжал, срываясь на фальцет от неконтролируемой ярости. — Я сокрушу тебя, Маттэя! Я сравняю с землей эту жалкую лачугу и посею соль на ее развалинах! Ты будешь ползать передо мной на коленях!

— Попробуй, — парировала, поворачиваясь к нему спиной, демонстрируя полное и окончательное пренебрежение. — Но на этот раз у меня есть не только мое упрямство. У меня есть друзья. Настоящие.

И как по незримой, но железной команде, Лис шагнул вперед, встав между мной и Джардаром живым, дышащим щитом. Он не сказал ни слова. Не скрестил руки, не принял угрожающей позы. Он просто стоял. Его молчаливое, исполненное дикой, первобытной силы присутствие, его спокойный, бездонный взгляд были красноречивее любых громких угроз и проклятий.

И за его спиной, как из-под земли, выросли Гораций и Агафья, а из-за угла сарая, из-за деревьев, молча и грозно высыпали другие жители Заречья — с вилами, косами, лопатами и просто с камнями в руках. Их лица были суровы, а глаза горели не страхом, а холодной решимостью.