Книга История "не"скромной синьоры, страница 74 – Юлия Зимина

— Эля! — звонкий голос разнёсся под сводами, заставив меня вздрогнуть.

По широкой мраморной лестнице сбегала Амалия. Она, казалось, забыла про все правила этикета: щёки раскраснелись, глаза лихорадочно блестели, а пышные юбки платья взлетали при каждом шаге.

— Вы приехали! — она подбежала ко мне, сияя искренней, дружеской улыбкой. — Я места себе не находила с самого утра! Всё смотрела в окно! Так вас ждала!

Вокруг нас начали собираться слуги — кто-то протирал пыль, кто-то нёс поднос, но все замедляли шаг, с любопытством поглядывая на взбудораженную хозяйку.

— Ну же! — Амалия буквально подпрыгивала от нетерпения, словно маленький ребёнок перед рождественской ёлкой. — Покажите! Я умираю от любопытства!

Я попыталась скрыть улыбку — видеть аристократку в таком состоянии было невероятно забавно и трогательно. Но губы сами собой растянулись.

— Прошу вас, — я осторожно сняла плотную обёрточную бумагу и развернула портрет к ней.

В холле повисла тишина. Даже слуги замерли, вытянув шеи.

Улыбка медленно сползла с лица Амалии. Её глаза расширились, рот слегка приоткрылся. Она застыла, глядя на своё изображение, и вся краска схлынула с её щек. А потом в глазах аристократки заблестели слёзы.

У меня внутри всё оборвалось. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Не понравилось? Я сделала что-то не так? Обидела её? Исказила черты?

Амалия взяла портрет дрожащими руками, поднесла ближе к лицу и шмыгнула носом — громко, совсем не по-светски. По её щеке скатилась крупная слеза.

Паника накрыла меня с головой. Слуги переглядывались, явно не понимая, что происходит — то ли звать лекаря, то ли выгонять художницу.

— Леди Амалия... — я шагнула к ней, чувствуя, как холодеют ладони. — Простите... Вам не нравится? Я... я могу всё исправить! Скажите, что не так? Я перерисую! Бесплатно! Не возьму с вас ни медяка, только не плачьте! Я уберу эти цветы, сделаю фон строже, я...

Амалия медленно подняла на меня взгляд. И я осеклась.

В её мокрых от слёз глазах плескался не гнев и не разочарование. Там был неописуемый, благоговейный восторг, смешанный с такой глубокой болью, что мне стало не по себе.

Она бережно, словно величайшую святыню, передала портрет подоспевшей служанке, а потом... бросилась мне на шею.

Крепко обняв меня, дочь князя уткнулась лицом мне в плечо.

— Ни за что! — её голос дрожал и срывался. — Слышите, Эля? Ни за что не смейте в нём ничего менять! Он... он потрясающий! Это лучшее, что я видела в своей жизни!

Я стояла, оцепенев, и неловко похлопывала дочь князя по спине.

— Но... почему вы плачете? — спросила осторожно. — Я испугалась, что испортила всё.

Амалия отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, совершенно не заботясь о манерах. Она снова посмотрела на портрет, который служанка держала так, словно это была корона империи.

— Потому что здесь... — она судорожно вздохнула. — На этом портрете я — копия своей мамы. В молодости. До того, как она заболела. У отца есть один её портрет в кабинете, но там она строгая, официальная. А здесь... Вы нарисовали её душу. Тот свет, о котором мне рассказывал отец. Она ушла в мир духов, когда я была совсем крошкой. Почти не помню её лица, только тепло рук. Но глядя на этот рисунок... я словно встретилась с ней. Понимаете? — аристократка повернулась ко мне и сжала мои руки в своих. — Спасибо вам, Эля. Вы подарили мне не просто портрет. Вы вернули мне частичку моей матушки.