Книга История "не"скромной синьоры, страница 72 – Юлия Зимина

— Со своими помощниками. Но вёл себя... смирно. Стоял у калитки и разговаривал с госпожой. По нашим данным, он просил прощения.

— Прощения? — переспросил отец с интересом.

— Да, милорд. И... он пытался дать ей золото. Увесистый такой кошель.

Я почувствовал некий интерес. Понимал, что Эле нужны эти деньги, но мне почему-то не хотелось, чтобы она их брала.

— И что она? — я подался вперёд, затаив дыхание.

— Она взяла кошель, милорд, — произнёс Корн.

Моё сердце пропустило удар. Разочарование было острым и горьким, как полынь. Неужели она, такая гордая и неприступная, всё же сломалась перед блеском золота?

“Чушь не неси! — тут же отдернул себя. — Она заслужила гораздо больше, чем этот чёртов кошель! Ей дали — Эля взяла! И правильно сделала!”

— ... развязала его, — продолжал Корн, не замечая моего состояния, — достала оттуда одну монету. А остальное вернула магистру. Сказала, что чужого ей не надо, а это плата за испорченные вещи. И выставила его вон.

В кабинете повисла тишина. Я опешил от услышанного, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Отец вдруг хмыкнул, а потом рассмеялся — громко, с искренним удовольствием.

— Ай да женщина! Одну монету! Ты слышал, Лестр? Представляю физиономию Гроберта!

Я стоял, чувствуя, как облегчение накрыло тёплой волной. Это глупо и эгоистично с моей стороны, но мне стало легче от того, что Эля не продалась. Осталась собой. Гордая, честная… невероятная.

Я кашлянул, скрывая эмоции, и махнул Корну рукой.

— Свободен. Продолжайте наблюдение.

— Есть, милорд.

Корн поклонился и вышел.

Отец перестал смеяться и теперь смотрел на меня с нескрываемым любопытством. В его глазах плясали лукавые искорки.

— Так-так, — протянул он. — Это та самая леди, что приехала в столицу в сопровождении твоего личного стража? Та, которой ты выделил экипаж и дал денег на первое время?

Отпираться было бессмысленно.

— Да, это она, — ответил я, возвращаясь к еде, хотя аппетит сменился странным волнением.

— Интересно... — отец откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Отказала Гроберту. Взяла лишь монету. Значит, гордая. И, судя по тому, что ты приставил к ней охрану, она тебе небезразлична?

— Она спасла мне жизнь, отец, — буркнул я, стараясь не смотреть на него. — Это просто благодарность.

— Благодарность, значит? — отец скептически приподнял бровь. — Сынок, я хорошо знаю тебя. Когда ты просто благодарен, посылаешь золото и забываешь имя спасителя. А тут... наблюдение, личные разборки с Гильдией.

— Как ты понял, — отмахнулся я, — она не та, кто радуется золотым подачкам. Поэтому я плачу ей за своё спасение по-другому, — упрямо повторил. — Тем более, что Эля без поддержки в чужом городе, ещё и с двумя детьми.

— С детьми? — отец оживился ещё больше. — Дела-а-а. Значит, женщина с прошлым. И ты, мой убеждённый холостяк, который бегает от леди Амалии как от чумы, печёшься о ней?

— Отец, прекрати, — я поморщился. — Эля — талантливая художница. И порядочный человек. В наше время это редкость.

— Редкость, говоришь? — лорд Арион поднялся с кресла и подошёл ко мне. Он положил тяжёлую руку мне на плечо. — Знаешь, Лестр, твоя мать тоже была редкостью. И у неё тоже не было ни гроша за душой, когда я её встретил. Зато гордости было на троих королев.

— К чему ты клонишь? — я напрягся.