Книга Дар первой слабости, страница 90 – Лера Виннер

Как бы там ни было, если я пойду к Вэйну и выложу ему свои умозаключения, Рамону конец. При всей своей чуткости, при всём благородстве, зреющего под носом мятежа наместник над Валессом не потерпит. Оказавшись во всём права, я не смогу даже просить его за Рамона, потому что внять этим просьбам он не сможет по множеству причин, а прямой отказ бесповоротно сломает что-то между нами. Да и дороги на родину мне больше никогда не будет — донести на молодого князя, собственного брата узурпатору… Даже понимая всё умом, люди мне такого не простят.

Если промолчу, Вэйну конец. Не будет больше Второго генерала, добывающего славу и почёт для Артгейта. Не будет наместника, выбранного королём Филиппом. Начнётся неразбериха, в которой даже я, с большой долей вероятности, смогу ускользнуть из своего заточения, а Рамон получит возможность перегруппироваться, убедить некогда верных ему людей в том, что сражаться за Валесс имеет смысл. Он сможет…

«Утопить княжество в крови», — об этом я мысленно сказала себе вполне отчётливо.

Рамон уничтожит Валесс. Истощит его войной и голодом, бросит множество людей на бессмысленную бойню. Сколь бы странными мне ни казались отношения Калеба Вэйна с принцем Эрвином, теперь я была абсолютно уверена: они друзья. Друзья настолько давние и близкие, что один оказался готов смириться и уступить ради другого, предпочёл гордыню, приличествующую королевской особе, доброму расположению старого товарища. Если Вэйна убьют, Первый генерал будет беспощаден. Да и кроме того…

Перед глазами так ярко стояла картина вчерашнего дня: согретая солнцем трава, тонкий аромат спелых яблок, воздух, пьянящий своей чистотой… И расплывающееся на белой ткани рубашки кровавое пятно, при виде которого мне хотелось только одного — постыдно и очень по-женски завопить в голос от беспомощности и страха.

Если Вэйна убьют, если его в самом деле больше нигде и никогда не будет…

Увлёкшись своими мыслями, я не слышала звуков, доносящихся со двора. Он вполне мог уже выехать, а я не имела возможности сесть на Дикарку и догнать его — без его же на то личного позволения, заложница не могла выехать за ворота замка.

Не думая больше ни о чем, обмирая лишь от ужаса перед возможностью не успеть, я выбежала из комнаты и сумела всё-таки оказаться во дворе как раз вовремя.

Отдав последние распоряжения сосредоточенной Эльвире, одетый в дорожный костюм Вэйн развернулся и направился к Вихрю, а его люди уже ждали его верхом.

— Господин граф! — я окликнула его ещё на бегу, задыхаясь от спешки и несвойственного мне страха.

Он был здесь и был жив. Собирался в дорогу без малейшего сомнения в том, что скоро вернутся.

И в том, что когда это произойдёт, мы непременно вернёмся к разговору, прерванному вчера посланными за мной людьми.

Вэйн развернулся, посмотрел на меня недоумённо, но очень тепло.

— Доброе утро, княжна. Я думал, вы отдыхаете.

На нас было устремлено так много взглядов, в том числе и взгляд Эдмона, и я запоздало поняла, что не знаю, как сказать ему о своих подозрениях в присутствии стольких свидетелей. Как намекнуть так, чтобы он точно понял.

— Я решила проводить вас.

Это было уже почти лицемерие — говорить с ним на «вы» перед людьми, превосходно осведомленными о том, какие отношения на самом деле нас связывают. Однако приличия, пусть даже показные, никто не отменял.