Книга Дар первой слабости, страница 177 – Лера Виннер

Первое настоящее удовольствие, как первая молния перед грозой, прокатилось по спине, и я запрокинула голову, ловя воздух губами.

Нужно было только поймать ритм, лишь немного приноровиться…

То ли руки у меня дрожали слишком сильно, то ли Калеб решил, что с меня на сегодня достаточно, но крепко обхватив за талию, он приподнял меня сам. Опустил на себя резче, чем у меня получалось, и дышать стало нечем, потому что это оказалось восхитительно.

Все эти месяцы он был со мной безгранично нежен — учил и приучал, показывал, как хорошо может быть нам вдвоём за закрытой дверью. Теперь же впервые брал настойчиво, едва ли не жёстко, лишая возможности думать и понимать, заставляя теряться в этом наслаждении.

Глядя на него, спящего после того, как мы отпраздновали свою свадьбу в Валессе, я размышляла о том, что если бы не он, со временем наверняка появился бы кто-то другой. Рано или поздно я захотела бы раскрыть свой дар, или просто устала бы от негласного и отвратительного звания княгини-девственницы. Кто-нибудь всегда нашёлся бы. Кто-нибудь… терпимый.

Но никогда и ни с кем другим не было бы так. Просто потому, что это был бы не он.

Глупая путанная мысль.

Сейчас она вспыхнула и снова погасла, но толкнула меня к нему. Вынудила обхватить его лицо ладонями, заполошно целуя в ответ на очередное его движение.

Вэйн сбился. Он задержал меня на себе, снова заставляя задыхаться, превращая новое удовольствие в нечто, не поддающееся описанию, но граничащее с откровенным безумием.

Поймал мои губы в ответном поцелуе и приподнял снова. А потом опять.

В этом уже была отчаянная спешка. И такой трогательный голод, что я поймала очередное его движение, качнулась на нём сама.

Вдруг почувствовалось, что Калеб цеплялся за меня так же отчаянно, как я цеплялась за него, и в этом наконец общем ритме стало можно ослабить ненадолго хватку, но только для того, чтобы обнять его снова — мягче, спокойнее, показывая, что я заведомо согласна с любой его идеей точно так же, как он соглашался с каждой моей.

Дыхание Вэйна срывалось. Даже через тонкую ткань так и оставшейся на мне сорочки я чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце рядом с моим.

В очередной, неведомый мне по счёту раз, он проявлял невиданную, истинно генеральскую выдержку ради меня, для того чтобы не сорваться первым.

Просто из упрямства, стремясь перехватить инициативу хотя бы в этом, я снова сжала его волосы на затылке, потянулась к его уху, чтобы прихватить губами мочку и удачно подгадать момент — выдохнуть его имя чуть слышно, отчаянно, когда он уже сам перестал понимать, сам ли двигается во мне или я двигаюсь на нём.

Этой малости оказалось достаточно.

Я зажмурилась, содрогаясь, сходя с ума от того, как всего на секунду, но раньше почувствовала горячее и влажное на своих бёдрах.

Вэйн откинулся назад, увлекая меня за собой, укладывая себе на грудь и обнимая так, чтобы мне не пришло в голову пошевелиться или вовсе засмущаться и отодвинуться.

Наслаждаясь этим ощущением почти-полета, исходящим от него теплом и запахом трав, его ладонями, лежащими на мне, я вяло вспомнила о том, что всего через какие-нибудь пару недель нам пора будет выезжать в столицу, чтобы успеть на открытие сезона балов.

Калеб говорил, что присутствовать на них — настоящая работа, но интуиция подсказывала, что там времени друг на друга у нас будет вдоволь.

Сейчас его грудь тяжело поднималась от невозможности выровнять дыхание, и коленом я плотно прижималась к его бедру.

Казалось, что ближе было уже некуда.

Если бы не один крошечный нюанс.

Тот самый, о котором я в самом деле как будто забыла сказать ему, оставила неозвученной данностью, чем-то само собой разумеющимся.

А, впрочем, он сам предлагал мне перестать быть храброй сверх необходимости.

Так просто было бы продолжать прятаться за это и знать, что он никогда не станет ни спрашивать, не настаивать.

— Вэйн, — я позвала едва слышно, и он откликнулся тут же, ласково погладил меня по голове.

— Да, милая?

Наши голоса звучали одинаково хрипло, до ужаса неприлично и тихо.

И это «милая» предназначалось именно для таких моментов, — когда не существовало никого и ничего, кроме нас.

— Люблю тебя, — я, наконец, сказала ему об этом, и в тот же момент поняла, как давно и сильно мне хотелось это сделать.