Книга Дар первой слабости, страница 175 – Лера Виннер

Он исхитрялся заботиться обо мне, не унижая этой заботой, не претендуя на положенное валессцу лидерство, не унижая объяснениями тех вещей, о которых я не имела ни малейшего понятия.

— Рика? — Вэйн позвал негромко, но настороженно.

Я улыбнулась ему так, как улыбалась обычно, давая понять, что просто мысли путаются от обилия впечатлений, принесённых прошедшим днём.

— Я думала о том, что так тебе и не сказала.

— О чём? — он смотрел на меня серьёзно и заинтересованно, но ладонь сползла по моей спине ниже, остановилась на талии.

Новый князь Валесский не хотел разговаривать, и, задавая тон, это я тоже могла себе позволить.

Точно так же, как поцеловать его первой, сжать сильнее мягкие и густые пряди, оттягивая его голову назад, навязать свой ритм.

До сих пор спальня была безоговорочно его территорией. Здесь он командовал, отдавал распоряжения или просил, не оставляя шанса отказаться, но сейчас всё отчего-то шло иначе, и я не хотела останавливаться.

Так легко и естественно это оказалось — перехватить его руку, когда она требовательно сжалась на моём бедре, и самой переложить её выше, показывая, что ещё не время.

Само́й медленно провести по его шее губами, и первой запустить ладонь под одежду, поглаживая кончиками пальцев выдавший его однажды длинный шрам.

Следа от пули на нём, к сожалению или к счастью, не осталось, но я хорошо запомнила место, из которого она вышла, и, прижимаясь к тёплой коже губами, совсем не думала о том, как всё было бы, окажись я слабее, не успей мы…

Всё уже сложилось так, как есть теперь.

Замерший почти на минуту от удивления Вэйн обнял меня снова, но уже осторожнее, принимая мои правила.

— Командуйте, княгиня.

В этом не было ни издёвки, ни снисходительной готовности посмотреть на то, как я сумею распорядиться столь щедрым предложением.

Всего лишь очередной первый раз, который с кем-то другим едва ли стал бы возможен.

Так ничего и не ответив вслух, я потянула с него рубашку, но не стала спешить раздеваться сама, — когда я прижалась к нему крепко-крепко, он и так превосходно всё чувствовал. Идеально тонкая ткань сорочки не скрадывала ощущения, скорее, напротив, усиливала их.

Совсем несложно, хотя и немного неловко с непривычки оказалось толкнуть его на спину и провести кончиком языка по судорожно дёрнувшемуся горлу, опуститься ниже и глупо потереться о него щекой.

Я всё ещё продолжала исследовать его, как диковинку, изучать ощупью, и знала, что самому Калебу было от этого хорошо и дико.

Подогревая это чувство, я редко называла его по имени вслух, обходилась привычным и безопасным «Вэйн», скрывая от само́й себя собственное же поражение. Казалось, что всякий раз, произнося это «Калеб», я расписываюсь в том, насколько беспомощной оказалась с ним.

Лучше и безопаснее было называть его так мысленно, исключительно наедине с собой.

Слишком много всего в этом смешалось.

Слишком много того, что оказалось больше доверия, симпатии или плотского удовольствия, с которого мы начали.

Погладив его живот раскрытыми ладонями и мучительно медленно взявшись за пояс, я всё же не утерпела, поцеловала над сердцем снова, и Вэйн задохнулся. Позорно коротко, так отчаянно сладко, что я провела губами ниже, задержалась в чувствительном местечке под рёбрами.