Книга Дар первой слабости, страница 91 – Лера Виннер

К тому же была надежда, что Вэйн, услышав в моём голосе непривычную робость, что-то заподозрит.

Этого не произошло. Он только нахмурился, и, дождавшись, чтобы я подошла, взял мою руку, галантно коснулся губами пальцев.

— Не стоило жертвовать сном ради этого. Вы не успеете заметить моего отсутствия, княжна Марика.

Его глаза лукаво блеснули зелёным цветом — он совершенно точно думал о том же, о чём и я. О том, что предпочёл бы проводить время в моих покоях, а не в седле.

Не дожидаясь от меня ответа, граф развернулся, собираясь, наконец, сесть на лошадь.

Мне снова захотелось закричать или топнуть ногой от досады.

Он был слишком сосредоточен на том, как закончить с делами побыстрее, не понимал намёков и не видел полутонов, торопясь навстречу верной смерти.

— Вэйн, — я бросила это единственное слово ему в спину, как камень, коротко и повелительно.

Секунда, две, три.

Я не была уверена, что он меня услышал, и даже сердце начало биться медленнее, потому что я знала: третьего шанса у меня не будет. Останется разве что броситься под копыта Вихрю, чтобы его остановить, и тогда о моих опасениях будет знать весь замок, включая тех, кому о них догадываться пока не следовало.

Второй генерал Артгейта остановился.

Обернувшись не слишком стремительно, но достаточно быстро, он окинул меня тяжёлым и вопросительным взглядом, а потом, хвала всем Высшим силам, пошёл обратно.

Бросаться на шею захватчику и нежеланному любовнику было недостойно отданной в залог благородной княжны, но вполне простительно напуганной женщине, и я обхватила плечи Вэйна, прижалась к нему быстро и отчаянно. Так обнимают разве что провожая на войну.

— За рекой есть лесная развилка с раздвоенным дубом. Будь осторожен на ней.

Я прошептала это ему на ухо почти скороговоркой, и тут же немного отстранилась, чтобы заглянуть в лицо и убедиться в том, что Вэйн мои слова не только разобрал, но и понял правильно.

Теперь он смотрел так, что мои ноги начали прирастать к земле. Изумление, недоверие, погашенная в зародыше искра веселья.

Он понимал. Понимал с каждой секундой всё больше, и зелень его глаз становилась всё более тёмной, почти болотной.

— Я скоро вернусь, — а вот голос прозвучал почти нежно.

Сцепив пальцы в замок, я наблюдала за тем, как Вэйн взлетает в седло всё с той же удивительной для раненого лёгкостью, и чувствовала себя более беспомощной, чем когда-либо.

— Граф Калеб вернулся! — радостный вопль Антонио раздался под моим балконом на исходе второго дня.

Даже понимая, что кричать так громко он мог с единственной целью — для того, чтобы из своей спальни услышала я, — я всё равно не сразу нашла в себе силы оторвать голову от подушки.

Эти силы вместе с храбростью закончились.

Никогда, даже когда мне сообщили о кончине отца, я не позволила себе упасть и заплакать. Никогда не дала волю чувствам, помня о долге старшей княжны и о том, что могут и должны видеть во мне люди.

Разбиралась ли я тайком с последствиями выходок Рамона или собиралась в Артгейт, понимая, что так или иначе ничего хорошего меня там не ждёт, мне всегда удавалось остаться прямой и спокойной, принять происходящее как данность и хладнокровно решать, что делать с ней.

Теперь же всё вышло совсем иначе.

То ли Вэйн всё-таки сумел незаметно сломать во мне нечто важное, тот стержень, на котором до сих пор держались и Валесс, и я сама.