Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 110 – Лира Серебряная

— Мэг. Вдова. Сорок лет на одной кухне.

— Сорок лет? — Дариен покачал головой с уважительным видом. — Это редкость. Преданность. В наше время преданность — роскошь. Мервин, насколько я помню, тоже у вас служит давно?

Маленькая, едва заметная пауза. Едва ощутимый сдвиг — Дариен бросил имя своего шпиона в разговор, как монету в воду, и внимательно следил, разойдутся ли круги.

Я не моргнула.

— Двадцать три года, — сказала я. — Очень добросовестный казначей. Все его расчёты прозрачны до последнего гроша.

Дариен слегка склонил голову — вежливое признание удара.

— Прозрачность — лучшее качество в казначее.

— И в любом, кто работает с цифрами.

— И в каждом, кто работает с цифрами.

Под столом нога Мариссы коснулась моей дважды. Холод усилился. Холод накатил волной.

Бальтазар, наблюдавший за этим разговором с лицом коллекционера, который давно не видел такого фарфора, добродушно кашлянул.

— Друзья мои, оставим деловое до завтра. Сегодня у нас ужин, а не Совет. Леди Ашфрост, попробуйте баранину — её делают по рецепту моей бабушки, и за двести лет в Центральном пределе никто не повторил.

Я попробовала. Баранина была хорошей. Я сказала Бальтазару, что баранина хорошая. Он расцвёл и пустился в историю про свою бабушку, которая в шестнадцать лет вышла замуж за его деда и сразу же провела ревизию всех замковых рецептов («Можете себе представить — в библиотеке держали поваренные книги между богословскими трактатами, моя бабушка устроила скандал!»). История длилась полперемены. Дариен слушал, тёпло улыбаясь. Аэрин — с полным безразличием. Кайрен — внимательно, словно запоминал каждую деталь на потом.

Это и было то, что нужно. Бальтазар рассеивал напряжение, как шёлковый платок рассеивает свет: смягчал, размывал, делал неопасным. Я успела за это время отдышаться, ещё дважды коротко переглянуться с Мариссой, поймать взгляд Кайрена и понять, что он рядом, что всё под контролем, что вечер мы переживём.

Когда подали десерт, Дариен сделал последний пробный укол.

— Леди Ашфрост, — сказал он, — простите старческое любопытство. Я слышал, у вас в Ашфросте появился виверн. Это правда? Виверны — большая редкость.

— Правда.

— Откуда?

— Из запечатанной комнаты. Двухсотлетняя кладка.

— Удивительно. — Он покачал головой. — В моих архивах есть упоминания, что виверны раньше водились в Северных горах. Может быть, ваш — потомок одного из тех? Вы не пытались выяснить родословную?

— Виверны, насколько я знаю, не ведут родословных. Они либо вылупляются, либо нет.

— Прекрасно сказано.

Он поднял бокал. Я тоже.

— За вылупление, — сказал Дариен. — За то, что иногда из самых неожиданных мест появляется самая неожиданная жизнь.

— За жизнь, — согласилась я.

Мы выпили. Вино было лёгким, белым, с долгим послевкусием.

Я подумала: он только что вежливо угрожал моему виверну. И — между строк — мне самой. «Из самых неожиданных мест появляется самая неожиданная жизнь» — это было адресовано не Балансу, а мне, попаданке, бухгалтеру, женщине, которой здесь быть не должно. Дариен говорил то, что Ильдерик когда-нибудь скажет вслух: ты — аномалия, и аномалии исправляют.

Я просто ему улыбнулась.

— Вы знаете, лорд Дариен, в моей профессии говорят: «Самые неожиданные цифры всегда в графе непредвиденных расходов». Я обычно держу её пустой. Чтобы было место.