Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 111 – Лира Серебряная

Кайрен под столом нашёл мою руку и сжал. Не сильно. Один раз.

* * *

После ужина мы поднялись наверх. Марисса попрощалась у поворота — бледная, измотанная, с белыми пятнами на щеках, которые расцветали у неё всегда, когда она перебирала с чужими эмоциями. Я обняла её на секунду, шепнула: «Спи. Завтра ты сядешь в зале, и больше тебе ничего сегодня не нужно». Она кивнула и ушла.

В нашей комнате Кайрен зажёг одну лампу — самую дальнюю, у окна. Сел в кресло. Не раздеваясь. Молчал.

Я не подходила. Села напротив, на низкий пуфик у камина. Тоже молчала.

Так мы просидели минут двадцать. За окном тёмный сад дышал апрелем, где-то внизу кто-то хлопал дверью, и звук не доходил — глох в коврах и портьерах.

— Маша, — сказал он наконец.

— Да.

— Когда он подарил мне ту лошадь. Я сказал «спасибо». Я три раза в моей жизни говорил «спасибо» искренне. Тебе, Рику и ему. Это меня сегодня держит за горло.

Я встала. Подошла. Опустилась на пол у его ног, как делала иногда в Ашфросте перед камином, и положила ладонь ему на колено.

— Кайрен. Ты сказал «спасибо» маленькому мальчику в чужом замке за деревянную игрушку. Это сказал он, не ты. Тот мальчик не знал.

— Я был.

— Был. И тот мальчик умер давно, если уж говорить правду. Сто семь лет назад. Может, раньше. То, что осталось — не он.

Кайрен закрыл глаза.

— Ты завтра встанешь напротив человека, который двести семь лет жил за чужой счёт, — сказала я. — Ты выложишь перед Советом доказательства, которых ни у кого до тебя не было. Ты переживёшь это утро. Мы переживём это утро. И потом ты вернёшься в Ашфрост, в свой замок, к своему виверну, к своему чаю Рика, к своей жизни, в которой Ильдерика Дариена больше не будет. Не потому что он умер. Потому что ты — больше его. Уже сейчас. Сидя в этом кресле.

Он открыл глаза. Серо-голубые, тихие, серебристые искры в глубине.

— Откуда ты это знаешь?

— Я бухгалтер. Я смотрю на цифры. — Я улыбнулась. — Двести семь лет долга — это много. Сто семь лет твоего страдания — тоже. Но в твоей графе всё закрыто, Кайрен. У тебя баланс свёлся. У него — нет. И завтра он впервые за две сотни лет это поймёт. Я тебе обещаю.

Он не ответил. Только медленно опустил руку. Тронул мои волосы — невесомо, почти не касаясь. Потом притянул к себе.

Я положила голову ему на колени. Огонь в лампе дрожал. Где-то в саду пел ночной соловей — глупо, не вовремя, по-весеннему.

— Маша.

— М.

— Если что-то завтра пойдёт не так. Если зеркало не отразит, или Бальтазар не поверит, или Дариен окажется быстрее…

— Тогда мы перейдём ко второму варианту.

— Какому?

— Я не знаю. Я бухгалтер, я всегда планирую второй вариант после первого. Но если первый сработает — второй не понадобится. А я думаю, первый сработает.

— Думаешь?

— Знаю.

Он вздохнул. Длинно, глубоко, и я почувствовала, как где-то внутри него что-то опускается на место — не страх, не уверенность, а спокойное согласие с тем, что будет утром. Согласие солдата перед боем, которого не отменишь.

— Маша.

— М.

— Спасибо. Это четвёртый раз. Запомни.

Я улыбнулась куда-то в темноту, в его колени, в апрельскую ночь за окном.

— Записываю, — сказала я. — В пустую графу. Туда, где у меня хорошие новости.

Где-то в Ашфросте, в тысяче километров отсюда, в чернильнице на моём столе, наверное, спал маленький серебристый виверн — потому что Рик к этому часу обязательно отнёс его обратно с подоконника и поставил у тетради, как часового. Где-то по западной дороге Ильдерик Дариен спал в гостевых покоях этажом ниже — спал ли вообще, я не знала, но если спал, то не предчувствуя. Где-то ещё дальше, в другом мире, в петербургском офисе, наверное, всё ещё горел свет на моём пустом столе, и Ирина Павловна, наверное, уже сдала за меня квартальный, скривившись и выписав мне выговор задним числом.