Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 101 – Саяна Горская

Сначала убедить, что со мной что-то не так. Потом посадить на таблетки. Притупить волю. Сделать удобной. Тихой. Податливой. А если не выйдет — толкнуть под поезд.

Стискиваю край одеяла так, что суставы пальцев ноют.

— Не стоит. Всё правда в порядке. Это просто вирус.

Андрей прищуривается. Ему явно не нравится ни мой тон, ни мой взгляд, ни то, как я теперь держусь от него на расстоянии, будто он не человек, а огонь.

— Уверена?

— Да.

— Вера…

— Я правда просто устала. Ничего серьёзного.

Он молчит.

Разглядывает меня так, словно пытается докопаться до того, что я прячу глубоко внутри себя. Просвечивает этим своим безупречным сканером. А я съёживаюсь.

Боюсь его.

Не потому, что он жёсткий. Наоборот. Потому что он до боли нормальный. В нём нет ничего, за что можно было бы ухватиться как за доказательство того, что передо мной чудовище. Только гнетущее беспокойство, разрастающееся под рёбрами.

Если бы он орал, давил, приказывал, я бы понимала, чего бояться.

А он сидит рядом в домашней футболке, уставший, красивый, до нелепого притягательный, и предлагает мне врача так, как предложил бы любой мужчина женщине, за которую переживает.

— Послезавтра у меня важная сделка. Меня не будет дома до поздней ночи. Надеюсь, к этому времени ты будешь на ногах, или мне подыскать кого-то тебе в помощь?

— Не надо. Я отлежусь и уже завтра уже буду в порядке.

— Точно?

— Конечно.

Он всё ещё не верит.

— Вера, у нас всё хорошо?

— Да…

— Ты ничего от меня не скрываешь?

— Нет.

— Тогда… поцелуй меня, — просит тихо. — Как прежде.

Сердце, взвившись испуганным воробьём к горлу, резко опадает в пятки.

В голове всплывает Элла в зимнем саду, Макар на платформе, Анюта, трещины в потолке родовой палаты. Всё наслаивается одно на другое, превращаясь в невыносимую кашу, от которой хочется взвыть, но я всё равно делаю то, о чём просит Градский. Потому что не готова сейчас обнажать карты. Не готова бежать. Не готова столкнуться с ним лицом к лицу во всей этой правде, если это правда.

Целую его через силу и тошноту. Пересиливая собственный страх и отвращение. Касаюсь губами его губ и заставляю себя не дёргаться.

Ладонь Андрея тут же ложится мне на шею, мягко, ласково. И меня едва не выворачивает от ужаса, потому что это прикосновение ещё совсем недавно заставляло меня слабеть совсем по другой причине.

Он отстраняется медленно. Смотрит на меня, хмуро сведя брови над переносицей, будто всё равно чувствует фальшь. Будто понимает, что между нами что-то треснуло, только не знает пока, где именно.

— Ладно, — произносит наконец низко и устало. — Отдыхай.

Поднимается.

— И, Вера, я хочу, чтобы ты знала, что я тебя… — Запинается. Поджимает сурово губы. — Я… Ты мне очень нужна.

Выходит.

А я ещё несколько секунд сижу неподвижно, будто тело забыло, как шевелиться. Медленно падаю обратно на подушки, натягиваю одеяло на голову и наконец позволяю себе разрыдаться в голос.

Если он чудовище, то почему мне так больно?

И что мне теперь делать с тем, что сердце всё равно тянется к нему предательски? Почему рвётся к нему как глупое, слепое животное, которое всё равно ищет руки хозяина, даже если знает, что в этих руках зажат нож?

Я люблю его.

Господи, как же я его люблю…

Люблю этого мужчину с его тёмным взглядом и вечной собранностью, за которой мне чудилась защита. Люблю его голос, его редкие улыбки, даже то, как он хмурится, когда волнуется и не знает, как это скрыть. Люблю так сильно, что от одной мысли о том, кем он может оказаться на самом деле, моя душа рвётся на кровавые лоскуты.