Книга Ночной абонемент для бандита, страница 159 – Любовь Попова

— Просто поддерживаешь разговор, — тихо отвечаю я, глядя в его затылок. — Чтобы не расплакаться прямо здесь, как маленькому.

Вадим резко вскидывает голову. Я впервые за весь день вижу его настоящую улыбку — горькую, изломанную, но живую. Аня шептала мне по телефону, что травма спины его полностью переродила, превратила в желчного старика.

— Не думал, что ты такая жесткая, тетя Оля.

— Я не жесткая. Я просто хочу напомнить: жизнь длинная. Не вздумай хоронить себя раньше времени в этом кресле. Ты сильный. Ты еще встанешь, я знаю.

— Ты просто не слышала, что говорят врачи в курилках, — он отворачивается, его плечи поникают.

— А ты просто не читал, что такое настоящая сила воли.

— И много ты об этом знаешь? — он щурится, когда мы наконец выходим на крыльцо, и яркое солнце бьет в глаза. В его голосе проскальзывает вызов.

— Ничего не знаю. Я до сих пор не смогла избавиться даже от своей самой паршивой хронической привычки.

— У «идеальной Оли Синицыной» есть вредные привычки? — он слегка оборачивается, в глазах мелькает искра любопытства.

— Еще какие, Вадим. Еще какие… Послушай, — я чувствую себя полной дурой, сердце начинает частить, но я знаю: другого шанса спросить не будет. — Ты ведь… не один тогда пострадал?

Он мгновенно мрачнеет, взгляд падает на его собственные неподвижные ноги. — Не один, — бурчит он, и голос его становится глухим. — В гости сходил на свою голову. Но ему повезло больше. Был пьян в дрызг, это тело и спасло. Говорят, пьяные при взрыве — как тряпичные куклы, кости не ломаются.

— Значит… он уже на ногах? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал буднично, но в ушах звенит от напряжения.

— Да, еще неделю назад выписали. Укатил на своем бронированном танке.

— Ты обижен на него? — «Замолчи, Оля. Заткнись, пока он ничего не заподозрил».

— Ну… есть немного. Хотя умом-то понимаю — он не при чем. То есть при чем, конечно… сам затеял эту войну, а я просто оказался рядом. Стал случайной жертвой в чужой игре, — он резко замолкает, словно прикусив язык.

Война. Значит, Рустам сейчас в самом центре этого ада. Значит, он не рискнет даже позвонить мне. Слишком опасно для «заучки Оли».

— Я всё! Всё забрала! — к машине подбегает Аня, запыхавшаяся, с пачкой бумаг в руках.

Она начинает суетиться у открытой дверцы, пытается помочь сыну перебраться на сиденье, но Вадим смотрит на неё так холодно и отстраненно, что мне становится страшно. Та мысль, что мучила меня всё утро — признаться семье, рассказать про Рустама, перестать прятаться — забивается в самый дальний, темный угол сознания. Рустам сделал моего племянника инвалидом. После этого нас не может связывать ничего. Даже если моё тело воет от тоски по нему каждую ночь.

Мы едем. Аня вцепилась в руль, её профиль кажется высеченным из камня. Я сижу рядом, боясь лишний раз вздохнуть. Вадим сзади — мрачный, как грозовая туча, он просто уронил голову на спинку и закрыл глаза, делая вид, что спит.

— Вадим, может, заскочим куда-нибудь? Купим чего-нибудь вкусного? — Аня пытается бодриться.

— Домой хочу. И спать, — отрезает он, не открывая глаз.

Аня вздыхает. Мы обмениваемся с ней короткими взглядами. Она сильная, она всегда была нашей опорой. Но сейчас я вижу, как дрожат её губы.

— Оль, а как твой проект? — спрашивает сестра, явно желая сменить тему. — Познакомилась там с кем-нибудь интересным?