Книга Ночной абонемент для бандита, страница 160 – Любовь Попова

— Ань, я же туда не за женихами пошла, — я стараюсь улыбнуться. — Ради гранта. Ради идеи.

— И как успехи?

— Глухо. Там полно людей с «приземленными» идеями: сосисочные, пирожковые, ремонт обуви. Кому в наше время нужны книги и кофе? Это нерентабельно.

— Уверена, у тебя всё получится. Ты у нас упертая, — говорит она свою дежурную фразу.

— Ты всегда это говоришь своим конкуренткам по балету, Ань. Прямо перед тем, как они проваливаются.

— У меня нет конкуренток, — фыркает она с такой непоколебимой уверенностью, что я невольно улыбаюсь. Мне бы хоть каплю этой веры. В себя, в свой выбор, в завтрашний день.

Меня высаживают у дома. В пустой квартире тишина кажется ватной. Я механически готовлю ужин, открываю книгу на заложенной странице, но буквы расплываются. Взгляд постоянно соскальзывает на телефон. Ни одного уведомления. Ни-че-го. Иногда мне кажется, что я всё это выдумала: и те горячие ночи, и Рустама, и его кровать. Словно не было никакого похищения и того ужаса в четырех стенах. Но память — штука жестокая. Я до сих пор вздрагиваю от каждого шороха в подъезде, надеясь, что это он.

Кто его забирал? Равиль? Или всё-таки Люся? Какое место она занимает в его жизни, если она — «невеста» для медсестер? На его приемах я видела много девиц, но её — никогда.

И тут я вспоминаю Катю. Катя, которая умудрилась влипнуть в его орбиту, пусть и на одну ночь. Тогда мне было плевать, а теперь Катя — мой единственный мостик к информации.

Я нахожу её страницу в соцсетях. Катя вываливает в сеть каждый свой чих. Её жизнь сделала крутой вираж: бренды, дорогие рестораны, вечный отдых. Вариантов немного: либо богатый папик, либо эскорт, либо она выиграла в лотерею. Судя по её самодовольному лицу на фото, она считает, что вытянула счастливый билет.

Листаю дальше. Она давно ходит в престижную танцевальную студию. Пилон, растяжка… и Бачата. Медленный, чувственный танец, который танцуется в парах, но. студия закрытая, женская. А значит стесняться будет некого.

Набираю побольше воздуха в легкие и жму кнопку вызова, чтобы записаться.

В студии танца всё кажется слишком ярким, стерильно-современным и чужим для меня, но я заставляю себя держать спину ровно, будто в позвоночник вставили стальную линейку.

Приветливая девочка-администратор с дежурной улыбкой быстро оформляет разовое занятие, забирает мои деньги и небрежно указывает на дверь в конце коридора.

— Раздевалка там, проходите. Инструктор сейчас будет.

Захожу внутрь. Стены пудрового цвета, длинные ряды шкафчиков и этот специфический коктейль из шума женских голосов, шуршания синтетики и тяжелого облака парфюма. Я замираю у свободного места. Раньше одна мысль о том, чтобы раздеться при ком-то, вызывала у меня приступ тошноты. Я годами отказывала себе в бассейне или йоге. Просто боялась. Боялась момента, когда придется снять одежду и выставить на всеобщее обозрение свою бледность, свои несовершенства, саму себя. Казалось, сотни глаз вонзятся в мою кожу, оценивая, препарируя, осуждая.

Но сейчас, глядя на этих женщин, которые буднично скидывают платья и обсуждают диеты или рабочие авралы, я вдруг понимаю: мне плевать. Это открытие бьет по нервам сильнее, чем ледяной душ. Я просто снимаю с себя привычную «броню» из тяжелого серого пиджака и закрытого платья. Остаюсь в белье, и ни одна мышца на лице не дрожит.