Книга Терновый венец для риага, страница 3 – Юлия Арниева

— Выживать, — сказала я тихо, глядя в темноту. — Осматриваться. Понимать, кому можно верить, а от кого ждать удара в спину.

Уна помолчала. Я слышала её частое, неровное дыхание, прерывистое от сдерживаемых слез.

— А потом?

Я закрыла глаза, прислушиваясь к чужому храпу, к шороху соломы, к тому, как кто-то ворочается во сне и бормочет что-то бессвязное.

«А потом мы заставим их пожалеть, что они нас не убили», — подумала я, вслух же сказала:

— Потом посмотрим, Уна. Спи.

Дождь не прекращался третьи сутки. Двор башни превратился в сплошное месиво из грязи и навоза, а крыша кухни протекала в трёх местах — Бриджит расставила под течью глиняные миски, которые приходилось опорожнять каждый час.

К исходу первой недели я поняла главное: кухня — это уши башни.

Сюда забегали служанки из верхних покоев — погреться у очага, перехватить кусок хлеба с сыром, почесать языками. Заглядывали воины за лишней кружкой эля. Приходил конюх за объедками для собак, прачки за горячей водой, кузнец — наточить ножи. И все они говорили между собой, не замечая нас, пленных, словно мы были частью обстановки — вроде котлов или поленницы у стены.

Я склонилась над бадьёй с мутной водой, скребя закопчённое дно котла пучком соломы, и слушала. Две служанки из башни — тощая рыжая девица с россыпью веснушек и полноватая темноволосая баба — обсуждали хозяина, попивая горячий отвар у очага.

— Опять всю ночь пил, — говорила рыжая, грея руки о кружку. — Утром злой был, как пёс цепной. Орму подзатыльник отвесил за то, что громко топал на лестнице.

— А что с братом? Слыхала, гонца прислали?

— Вчера под вечер прискакал, весь в грязи, лошадь загнал. После того хозяин ещё пуще озлился.

Брат риага — Коналл. За неделю я наловила о нём обрывков — младший, ушёл в поход ещё до набега на наш туат, до сих пор не вернулся. Бран ждёт от него вестей, и чем дольше ждёт, тем чернее его настроение. Я запомнила имя, запомнила интонацию, с которой служанки его произносили — осторожную, как будто боялись, что слова долетят наверх и вызовут гнев.

Почему? Поход затянулся? Или случилось что-то, о чём слуги боятся говорить вслух?

Служанки заторопились прочь — на пороге кладовой возникла Бриджит, и от одного её взгляда обе вскочили и засуетились с вёдрами. Я снова уткнулась в котёл, делая вид, что не слышала ни слова.

Мойра опустилась рядом, громыхнув корзиной с капустой. Грузная, широкоплечая, с руками, покрытыми старыми ожогами от очага — она двигалась тяжело, но уверенно, как человек, привыкший к работе с детства. На кухне моего отца она была правой рукой старой кухарки, знала все её секреты и рецепты. Говорят, однажды она выгнала оттуда пьяного воина, запустив ему в голову тяжёлым половником.

— Сына моего на торфяники угнали, — сказала она вдруг, не поднимая головы. — Финтана, ему семнадцать.

Я скосила на неё глаза, но промолчала.

— Там надсмотрщик из местных, не из воинов Брана. Жадный, но трусливый, такого купить можно, если знать, чем.

— Зачем ты мне это говоришь?

Мойра подняла голову и посмотрела на меня в упор, тяжёлым немигающим взглядом. В нём читалось столько всего — надежда, страх, решимость, — что я едва удержалась, чтобы не отвести глаза.

— Потому что я тебя помню, госпожа. Маленькой ещё помню, когда ты на кухню прибегала сладости таскать. И мать твою помню — хорошая была женщина, добрая. За слуг заступалась, когда господин гневался.