Книга Невероятный сезон, страница 119 – Розалин Ивз

Взгляд женщины упал на отца Калли, она слегка улыбнулась и попыталась подняться.

— Викарий. Спасибо, что пришли.

Папа сел на стул у постели.

— Ваш муж попросил меня. Он – хороший человек и беспокоится о вас.

Роуз посмотрела на мужа, который в тревоге стоял в дверях рядом с Калли, держа детей за руки.

— Лучший из людей. Не так уж много найдется мужчин, которые станут присматривать за детьми или вести хозяйство вместо больной жены.

«Адам стал бы», – подумала Калли, удивленная, неожиданно ощутив боль. Она могла представить его в подобной ситуации – спокойного, сосредоточенного, слушающего. Желающего помочь. Нет. Она не станет думать о нем.

Миссис Ламбет закрыла глаза и откинулась на подушки. Слезы потекли из ее глаз. Она яростно прошептала:

— Иногда я ненавижу Бога за то, что он забрал моего ребенка. Иногда ненавижу себя, что не смогла родить его живым и здоровым. – Она открыла глаза. – Это делает меня порочной?

Папа покачал головой.

— Нет. У вас огромная потеря. Скорбеть – это нормально. Я здесь, чтобы разделить скорбь с вами.

В горе этой матери было что-то личное, почти священное: Калли почувствовала себя незваной гостьей. Младшая девочка оставила отца и заковыляла к матери, протягивая руки, чтобы ее взяли. Но миссис Ламбет была глубоко погружена в свои мысли и, казалось, не замечала малышку. Калли поспешила вперед и подхватила ребенка на руки. Она вынесла девочку из комнаты, задержавшись в дверях, чтобы забрать и старшего ребенка, и вывела обоих на улицу поиграть на солнышке, пока их мама начинала долгий путь к исцелению.

Когда день клонился к вечеру, она и дети бегали по саду, играли в прятки и пили волшебный чай, поданный в чашечках из листьев. Калли порой думала об их матери, скорбящей в затемненной комнате, и о том, что есть горе больше, чем потеря мужчины, которого любишь. Она думала о Талии, о младенцах, которые могли бы родиться – или которых та могла бы потерять, – где-нибудь в Европе, и надеялась, что сестра скорее вернется домой. Но прежде всего она сосредоточилась на детях, их радостных лицах и смехе, и что-то, узлом завязанное внутри, начало ослабевать.

Возможно, у нее и нет той жизни, о которой она когда-то мечтала – опрятного дома и мужа, – но она могла жить здесь, с родителями, помогая растить братьев и сестер и служа людям, которых любила.

Она все еще могла быть счастлива.

Грация

В натуральную величину лапки мухи настолько малы, что по ним ничего нельзя определить, и любой исследователь может представить свое предвзятое суждение.

Сэр Эдвард Хоум, «Философские труды Королевского общества»

Примечание Грации: Разве не так же поступила я: мои предрассудки сделали меня неподходящим наблюдателем, который видел лишь то, что хотел?

Грация проснулась рано, от трелей птиц за окном, и на какое-то безумное мгновение не могла вспомнить, где находится. Она уже несколько месяцев не слышала певчих птиц за грохотом и шумом Лондона… Затем нахлынули воспоминания. Она была дома или почти дома. Как бы сильно она ни любила библиотеку и оранжереи поместья Элфинстоунов, небольшие и шумные комнаты дома викария Обри всегда казались ей более уютными.

Грация натянула старое платье, оставив пуговицы сзади, до которых не могла дотянуться, расстегнутыми, и накинула на плечи шаль, чтобы скрыть это. Она надела ботинки и тихо выскользнула из комнаты. Никто из Обри, казалось, не проснулся. Она вышла через главную дверь, затем прошла через ворота, выходящие на дорогу. Через несколько минут она оказалась в лесу.