Книга Невероятный сезон, страница 120 – Розалин Ивз

Если в доме священника было тихо, то здесь шла шумная жизнь. Крошечные певчие птички – дрозды, садовые славки, пеночки – кувыркались в воздухе, перелетая с ветки на ветку, распевая так, словно от их пения зависело, взойдет ли солнце. О, как она скучала по этому. Она даже не возражала против холодного утра и сырости, начинающей просачиваться в ботинки.

Грация бродила среди деревьев, подсчитывая птиц и другую утреннюю живность. Она не увидела ни одного языкана обыкновенного, которых собиралась изучать летом, но для них было еще рано. Зато она заметила древесную славку, редкую оксфордширдскую птицу, которую прежде встречала всего несколько раз: с желто-белым брюшком, мягкой серой спинкой, шапочкой и пятнышками на глазах. В такие редкие моменты она ощущала себя пиратом, наткнувшимся на зарытый клад с сокровищами.

На мгновение ей захотелось, чтобы с ней был мистер Левесон, чтобы она могла показать ему лучших птиц графства и сравнить их с теми, что обитали в его поместье. Потом она вспомнила, что они больше не разговаривают, но ей все равно хотелось быть с ним.

Птицы и мотыльки – это безопасно. Не надо бояться разочаровать их или причинить боль, и на них гораздо приятнее смотреть. Нет, подумала она, неисправимо честная даже с собой. Это должна быть действительно редкая птица, чтобы она посмотрела на нее с большим удовольствием, чем на мистера Левесона, но она разрушила эту дружбу и вынуждена довольствоваться малым.

Грация услышала свое имя, далекое и едва различимое, и подумала, не почудилось ли ей. Но когда оно повторилось, она пошла на звук, пока не нашла Калли.

Кузина покачала головой, увидев Грацию, на ее лице отразилось мягкое раздражение.

— Я думала, мы снова потеряли тебя.

— Ты когда-нибудь задумывалась, что жизнь животного намного проще? – спросила Грация, игнорируя ее слова. – Я уверена, что птицы чувствуют радость и боль так же, как мы, но ход их жизни прямолинеен. Вставай вместе с солнцем, пой, спаривайся, когда тобой движет порыв, высиживай яйца, несколько недель выхаживай птенцов и двигайся дальше. Человеческая жизнь намного сложнее.

— Тебе бы понравилось сидеть на кладке яиц? Уверена, мы сможем придумать что-то получше.

Грация шлепнула Калли, радуясь, что у кузины улучшилось настроение.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Но одно знаю наверняка: я не собираюсь отвлекаться на романтику. Меня вполне устраивает роль кузины и дочери, и я буду наслаждаться общением с твоими детьми и детьми Талии и заполнять время учебой.

Калли помолчала, шаркая носком ботинка по земле.

— Неужели любовь – всего лишь отвлечение? Грация, я знаю, как много для тебя значит твоя работа. Думаю, тебе следует учиться и публиковаться столько, сколько хочешь. Но жизнь – это не только работа. Не закрывайся от любви, думая, что это защитит тебя. Этого не случится.

Грация знала, что кузина хотела как лучше и пыталась облегчить то, что, как представляла, было горем для Грации. И все же…

— Я не говорила о том, что закрываюсь от любви. Разве я не сказала, что буду хорошей кузиной и дочерью? Я покончила лишь с романтикой.

— Но Грация… ты заслуживаешь любви, как каждый из нас.

Горячий гнев захлестнул Грацию. Она резко повернулась к кузине.

— А ты нет? Как можешь ты читать мне лекции о любви и романтике, когда не хочешь бороться за свое счастье? Ты сказала, что любишь Адама, но отказалась от него. Возможно, мне нравился мистер Левесон, и я его даже любила, но он никогда не хотел быть со мной.