Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 70 – Евгения Райнеш

Эта тоска погнала меня к Сереге на предмет выяснения: можно ли еще раз взять ключ от дачи его родителей.

— Тебе одного мало, отец-одиночка? — ухмыльнулся Серега.

Но, кстати, не столь скабрезно, как год назад. Большинство моих друзей, которые постепенно становились бывшими, жалели меня. А большая часть из них считала просто идиотом. Вернее… Скажем так, почти все думали обо мне, как о несчастном идиоте, и чем дальше, тем невыносимее было читать это в их глазах.

— Хочу сына на свежий воздух вывезти, — терпеливо объяснил я.

С появлением Чебика я становился все терпеливее и терпеливее. И каждый раз удивлялся — куда уж дальше?

— Да мне не жалко, — уже без ехидства ответил Серега. И совсем грустно добавил:

— Родители с тех пор еще ни разу так и не выезжали. Мама болеет, не до прогулок на природе…

Он отдал мне тяжелый старинный ключ.

Наверное, с точки зрения здравого смысла казалось безумием тащиться с годовалым младенцем в заброшенную деревню, где не существовало ни канализации, ни света, а воду нужно было таскать ведрами из ручья и греть в лохани на небольшой печурке в летней кухне.

Но я поехал. Стояла середина невероятно знойного мая, прожаренное солнцем поле, через которое мы шли от электрички к заброшенной даче, уже одуряюще пахло разнотравьем. Я толкал перед собой небольшую тележку, груженную всем необходимым, по крайней мере, на неделю, и хвалил сам себя за то, что все-таки решился вывезти сына за город. Чебик сосредоточенно сопел в переноске за моей спиной. Даже не видя, я знал, что сын с любопытством рассматривает новый для него мир. Набирающие силу и запах весенние цветочки, птицы, летающие низко над полем, верхушки угрюмых сосен вдалеке.

— Месяц, — я разговаривал с притихшим за спиной Чебом, — я думал, мы едем на неделю, но, Чебик, ты же сам видишь, как тут здорово! Почему бы нам не остаться подольше, а? Судя по покряхтыванию, ты со мной полностью согласен. А это ты еще не видел дом, речку и поляну возле леса. Там и в самом деле есть, что посмотреть, пощупать, потянуть в рот. И полазить есть где…

Все было так же, как я, уезжая, оставил год назад. Только немного затянутое природой, припорошенное временем. Сухие, хрусткие венки Тави, разбросанные по всему дому, рассыпались в прах от одного прикосновения. Кружка, из которой я жадно пил на прощание родниковую воду и никак не мог остановиться (вернее, остановить мгновение, лето, Тави) валялась в пустой бадье, присыпанная воглыми прошлогодними листьями и трухой, невесть как занесенной ветром в эту бадью.

К моему глубокому расстройству мостик через речку оказался разрушен. Видимо, то ли от ветра, то ли после обильного снегопада старое, большое дерево надломилось, и его верхушка упала на одну из свай. Крепление треснуло пополам, и мостик повис на тросах, накренился в одну сторону, с трудом держась над речкой на второй, оставшейся целой свае.

Назло разрушительнице-судьбе, отнимающей все, что мне дорого, я решил поправить хотя бы мостик. Какие-никакие инструменты нашел в мансарде еще прошлым летом, привел в порядок, наточил топоры. В старом доме всегда что-то требовало пусть мелкого, но срочного и необходимого ремонта.

Я притащил инструменты и охапку одеял к мостику, устроил Чебу что-то вроде гнезда и с неожиданным удовольствием принялся за починку моста. Срубил подходящее деревце — еще молодое, податливое, но достаточно крепкое, чтобы служить опорой. Я обтесывал его, поглядывая на сосредоточенного Чеба в гнезде из одеял. Не знаю, как другие дети, но мой сын может часами собирать и разбирать разноцветные кольца пирамидки.