Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 73 – Евгения Райнеш

— Просто решила заглянуть, — она, удовлетворенная, склонила голову набок.

Я перекрыл собой вход. Наивный, тогда подумал, что Тави хочет забрать Чебика.

— Не поздновато ли? — все еще не мог переварить случившееся ночью.

На самом деле, я был бы безумно рад с кем-то об этом поговорить. Спросить, что случилось, повторится ли, и как мне теперь быть. Обсудить и принять решение с кем-то старше, умнее, более знающим и понимающим. Но не с летавицей.

Тави оглянулась на заходящее солнце:

— Еще не ночь.

— Я имею в виду, что ты оставила меня с новорожденным ребенком на руках больше года назад. Не объяснила, куда собралась. И ни разу так и не появилась.

— А зачем? — удивилась она. — Все же было в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, — летавица призадумалась. — Знаю. Ты отдал мне башмаки, а я умею быть благодарной. Поэтому знаю.

— Та даже не спросила о сыне! — я сорвался на крик, в комнате Чебик, почувствовав мое настроение, тревожно захныкал. — Ладно, я, бросила и бросила. Но… О башмачках ты помнишь, а о ребенке — нет⁈ Иди ты на…

Выругался. Впервые в ее присутствии, но Тави даже бровью не повела. Просто не заметила.

— А еще я знаю, что сегодня ночью произошло нечто важное.

Я набрал воздуха для продолжения обвинительной речи — меня распирало эмоциями — но от ее слов поперхнулся.

— Откуда?

— Все оттуда же, — она показала острый розовый язычок и рассмеялась.

Ее совершенно не задевали ни обвинения, ни ужас случившегося ночью. Мое сердце, успокоенное будничными привычными делами, замерло. Раз уж Тави явилась, значит…

— Это… Что это? — забыв свое негодование, срывающимся голосом произнес я.

Прозвучало унизительно жалко, но в тот момент мне было вовсе не до самоуважения.

— Толком не знаю, — равнодушно пожала плечами Тави. — Такого не случалось среди нас. Но ничего ужасного в этом нет. Жизни этого… Как ты его называешь?

— Его зовут Антон, — выдохнул я. — Спасибо, что спросила.

— Ты называл другое.

— Это домашнее имя. Только для своих.

— Оно мне нравится больше. Назови.

Чеб, словно понял, что говорят о нем, выглянул из-за моих ног. Когда успел доковылять своей раскоряченной походкой матроса на палубе? Он высунулся между моими коленями, хватаясь пыльными руками за джинсы. С любопытством уставился на Тави, так же как она чуть наклонив голову к плечу, и в этот момент я заметил: они очень похожи.

Тави же секунду задержала на нем взгляд и разочарованно произнесла:

— Мог бы быть и красивее…

— Он самый красивый ребенок в мире, — не совсем объективно заявил я. — Но это не важно сейчас. Что случилось? Это навсегда?

Я избегал слова «превращение».

— Ага, — легкомысленно подтвердила Тави мои худшие опасения. — Но только в полнолуние. Пока…

— То есть каждый месяц? — уточнил я. — И что же мне делать?

В тот момент я не уловил этого многообещающего «пока». Уже потом, перебирая каждое слово нашего разговора, задумался: чтобы это значило? Но до сих пор не нашел ответа.

— Да ничего, — Тави пожала плечами. — Он сам о себе позаботится. По крайней мере, лучше, чем ты.

— Мне что — смотреть на это и ничего не делать? Может, есть какие-то средства…

— Это не болезнь, — отрезала Тави. — Ничего не нужно делать. Ну, побудет он одну ночь зверенышем, что с того?

И в самом деле… Я опять начал закипать. Понимал уже, это бесполезно, но ничего не мог поделать. Эмоции рвались из меня, как из истеричной бабы.