Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 71 – Евгения Райнеш

Так мы, увлеченные каждый своим делом, даже не заметили, как выдохся день. Я опомнился только, когда бледный отблеск луны скользнул по рукам, заливая их мистическим голубым светом.

— Черт, — сказал я, оглянувшись на ворох одеял, в котором уже не просматривался силуэт Чеба. — И почему ты, дружище, не дал сигнал, что пора ужинать?

Обычно сын положенную ему трапезу не пропускал. За несколько минут до завтрака, обеда или ужина пространство оглашалось непривычным для столь маленького ребенка баском.

Сейчас из вороха раздавались какие-то непонятные звуки — то ли писк, то ли плач, приглушенные шелестом ветра и журчанием не угомонившейся даже к ночи реки.

Чебик не мог так плакать! Изумленный, я одним прыжком оказался возле «гнезда», откинул верхнее одеяло и застыл в немом ужасе.

В люльке беспомощно барахтался… котенок. Светлый, с серыми пятнами по всей нежной шкурке. И я тут же понял, что для домашнего котенка, для слепыша с еще не открывшимися глазами этот был слишком крупный. И лапы, которыми он перебирал, подминая под себя, ткань старых одеял, казались упитанными, толстенькими, с пухлыми подушечками под уже острыми когтями.

«Это не домашнее животное», — тупо подумал я, еще совершенно не осознавая, что происходит. — «Это…»

И тут же в голове ясно, словно кто-то отчетливо сказал совсем рядом, возникло:

— Рысенок.

Откуда он мог тут взяться? И где Чеб? Самое жуткое было то, что в глубине души я уже знал ответ, но не мог в это поверить ни на долю секунды. Слишком фантастическим даже на фоне летавицы выглядело это затаенное глубинное знание. Сквозь тревогу потянуло потусторонней нечеловеческой тоской.

Какой еще ответ мог мне прийти в голову? Чеба утащил дикий зверь? Он сам каким-то образом смог проковылять на нетвердых ногах в лес?

И то, и другое было исключено. Я постоянно держал в поле зрения импровизированную люльку. Никто к ней не подходил. И никто из нее не выходил.

Кинулся на каком-то автомате осматривать окрестности, прекрасно понимая, что впотьмах я ничего не найду, а если углублюсь в чащу, то скорее всего заблужусь. Луна холодила разгоряченное лицо, несмотря на ночную прохладу, с меня в три ручья катился пот. Даже если по какой-то странной логике Чеб выполз из одеял, а его подменил рысенок (чушь!), в обозримых окрестностях ничего похожего на маленького мальчика не наблюдалось.

Я вернулся. Сел рядом с «гнездом», тупо смотрел на ворочающегося в ворохе одеял звереныша, чувствуя, что схожу с ума. Все казалось нереальным. Синяя полная луна серебрила его нежный мех, глаза у слепышоныша еще не открылись. По рысиным меркам детеныш казался почти новорожденным, не больше пары-тройки дней от роду.

Из мистического транса меня вывел внезапный звук, который издал котенок. Вместо привычного уже писка он вдруг басовито рыкнул. Я вздрогнул: так требовать положенную еду мог только Чеб. Нащупал в одеялах бутылочку со смесью, которую предусмотрительно взял с собой, нетвердой рукой поднес к пасти малыша. Тонкие светлые усы два раза дрогнули, рысенок схватил соску уверенным привычным движением. Сразу прилип к ней, вцепился мертвой хваткой с урчанием и прирыкиванием.

— Да что же это… — только и смог пролепетать я, наклоняя бутылочку для его удобства.

Понял, что звереныш наелся, когда он обмяк, словно посоловел всем маленьким пушистым тельцем, откинулся на одеяла и заснул. Я остолбенело сидел у его «колыбели», не имея понятия, что мне делать. Это точно не могло быть реальностью. Щипал себя и за руки, и за ноги снова и снова, наверняка дощипался до синяков, а в какой-то момент и в самом деле мозг, не вынеся нагрузки, отрубился.