Книга Шёлковый переплёт, страница 82 – Натали Карамель

Император Ли Хён тем временем неуклонно возвращался к жизни. Тени под глазами светлели, взгляд становился все яснее, а в голосе вновь зазвучали знакомые властные ноты. И он, конечно, заметил источник своего выздоровления.

Однажды после обеда он велел позвать «маленькую травницу». Ари вошла, опустившись в почтительном поклоне. Император сидел за низким столиком, на его лице играла легкая, задумчивая улыбка.

— Встань, встань, — проговорил он, жестом приглашая ее подойти ближе. — Наша маленькая травница. Твои зелья, должно быть, угодны небесам. Они возвращают мне не просто сон, но и ясность ума. Я чувствую, как силы возвращаются. И что немаловажно — вкус к еде.

— Ваше Величество слишком милостивы, — тихо ответила Ари, снова кланяясь. — Я лишь смешиваю то, что даровано природой.

— Скромность — украшение добродетели, — кивнул Император, и его взгляд на мгновение скользнул за ее спину, где, как каменная глыба, замер До Хён. — Но не менее ценно и умение находить… редкие цветы, верно, брат?

Вопрос повис в воздухе, обращенный к До Хёну, но адресованный, казалось, больше самому себе. Принц Ёнпхын стоял не шелохнувшись, лишь его пальцы, сцепленные за спиной, чуть заметно сжались.

— Редкие цветы часто бывают капризны, Ваше Величество, — ровно ответил он, — и требуют особых условий.

— Именно так, — Император с наслаждением отхлебнул чаю, его глаза блестели. — Их нельзя оставлять на общем поле, где их могут затоптать. Их нужно пересадить в защищенный сад, под надежный присмотр. — Он снова повернулся к Ари, и его тон стал чуть более личным, оценивающим. — Мы подумываем, не оказать ли нашей искусной травнице новой милости и… более достойные покои, поближе к центру дворца.

Он сделал небольшую паузу, достаточную, чтобы его слова обрели вес, и добавил, глядя куда-то в пространство перед собой:

— Например, в Северном крыле, недалеко от библиотеки, как раз освободились апартаменты. Очень светлые, с видом на сад. — Император томно потянул слова, наслаждаясь моментом, как кошка, прижавшая лапой мышиный хвост. — И, что немаловажно, достаточно далеко от твоих суровых казарм, брат. Как думаешь, не будет ли там одиноко?

Это была не просьба и не приказ. Это было зондирование почвы. Идеально обоснованное с точки зрения протокола — статус специалиста требует соответствующего жилья. Но в контексте дворцовой географии это означало одно: переселить Ари из уединенной светлицы принца До Хёна в более «нейтральную», а значит, более доступную для глаз и ушей самого Императора территорию.

На лице До Хёна не дрогнул ни один мускул. Но Император, сидевший к нему лицом, увидел, как сузились зрачки брата, словно у хищника, у которого пытаются отнять добычу.

Внутри же у До Хёна все сжалось в один сплошной, оголенный нерв. Примитивный, не мыслимый ранее импульс — шагнуть вперед, встать между ней и этой угрозой, загородить ее собой — был настолько силен, что его пальцы инстинктивно впились в ладони, чтобы обрести хоть какую-то точку опоры в этом внезапном хаосе. Мысль о том, что ее аромат лаванды и ромашки будет витать в чужих покоях, что ее утренние шепотки с травами будет слышать не он, а кто-то другой, вызывала в нем слепую, яростную ревность, которую он никогда прежде не испытывал ни к чему и ни к кому.