Книга Шёлковый переплёт, страница 72 – Натали Карамель

— Теперь… — он понизил голос до сокровенного, доверительного шепота, в котором слышалось неподдельное, выстраданное отчаяние, — теперь мне нужна твоя помощь. Ты должна помочь ему. Императору.

Ари застыла, не поднимая головы. Мысли в ее сознании понеслись вихрем. «Императору? Ему? Это в тысячу, в миллион раз опаснее! Это уже не просто риск, это самоубийство! Лекарь Пак… он разорвет меня на куски!»

— Он… не спит, — продолжил До Хён, и его слова падали ей на душу тяжелыми камнями. — Он гибнет на моих глазах, и я не могу ничего сделать. Лекари бессильны. Их зелья… их иглы… все напрасно. Я… я прошу тебя. — В этом слове «прошу» слышалась мольба, несвойственная человеку его положения и характера. — Помоги ему.

Внутренняя борьба Ари достигла пика. Паника кричала в ней, требуя отказаться, убежать, спрятаться. И сквозь этот хаос пробивалась мысль, от которой становилось стыдно и жарко. «Он так близко. Я могла бы протянуть руку и коснуться его…» — и тут же, следом, леденящий душу голос разума: «Безумие! Он — принц. Глава тайной канцелярии. Одно неверное движение, и эти пальцы, что сейчас дрожат, будут отрублены за оскорбление величества». Но был и третий голос, тихий и непререкаемый, голос ее самой Риты: «Он не просит как принц. Он молит как человек. И ты не можешь ему отказать».

Она видела его боль. Она слышала ее в его сломленном голосе, видела в его уставших глазах. Это была не просьба правителя. Это была мольба брата, отчаянно пытающегося спасти самого близкого человека. И в этой мольбе была такая искренность, что ее собственный страх начал отступать, уступая место чему-то новому — острому, щемящему сочувствию и странному, бережному желанию сгладить морщину боли у него на лбу.

Она медленно выпрямилась. Ее взгляд поднялся и встретился с его. И в этот миг между ними что-то щелкнуло, как ключ в замке.

Он увидел не служанку, а женщину, чья красота в этот рассветный час казалась почти неземной. Лицо, озаренное первыми лучами солнца. Глаза — глубокие, как ночное небо, таящие в себе целую вселенную нераскрытых тайн и тихую, непоколебимую силу, которая вдруг показалась ему единственным якорем в бушующем море его отчаяния.

А она, в свою очередь, видела не принца, а человека. Красивого, уставшего, с глазами цвета темного меда, в которых читалась такая глубина боли и ответственности, что ее сердце сжалось от щемящего сочувствия. Им обоим было невыразимо приятно просто стоять здесь, в утренней тишине, дышать одним воздухом, молча говорить друг с другом взглядами, объединенные общей, сокровенной тревогой за одного человека. В этой тишине было больше понимания, чем в тысяче слов.

— Я не могу обещать чуда, Ваша Светлость, — наконец сказала она, и ее голос обрел твердость. — Я не лекарь. Но я попробую. — Она сделала небольшую паузу, глядя прямо на него. — Мне понадобятся определенные травы. И… ваше доверие. Полное и безоговорочное доверие.

Он смотрел на нее, и в его усталых глазах вспыхнула искра — не надежды, нет, это было слишком громкое слово, а скорее… облегчения. Облегчения от того, что он наконец-то нашел кого-то, кто не разводит руками, а говорит «я попробую».

— Ты получишь и то, и другое, — тихо, но с той самой стальной интонацией, что была ему свойственна, ответил он. — С этого момента твоя безопасность — моя забота. Готовь все, что нужно. Я пришлю за тобой.