Книга Шёлковый переплёт, страница 60 – Натали Карамель

— Ынхэ снова сияет, как луна в полнолуние, — нарушил тишину Император, его голос был спокоен и задумчив. — Странно. Еще несколько дней назад ее лицо напоминало карту военных действий. Говорят, какая-то девушка из свиты тетушки Чо сотворила это маленькое чудо. Приготовила мазь. Из чего-то там… сорняков и листьев, если верить слухам.

До Хён медленно повернул голову. На его обычно суровых чертах дрогнули уголки губ, складываясь в легкую, почти невидимую улыбку. Образ, всплывший в памяти, был ярким и острым: галерея, аромат сливы, служанка с лицом, мокрым от слез, и глазами, полными такой силы и тоски, что это врезалось в память навсегда.

Он мог бы поклясться, что до сих пор чувствует тот странный, согревающий жар, что разлился по его жилам при встрече их взглядов. Это было не просто волнение. Это было ощущение, будто уставшее от одиночества сердце внезапно узнало свой потерянный ритм. Словно в нем самом что-то щелкнуло, замкнулось, и образовавшаяся пустота могла быть заполнена только ею.

Его люди работали быстро и эффективно. Теперь он знал о Хан Ари почти все: во сколько она встает, как по утрам она старается поймать первые лучи солнца на лицо, закрывая глаза, словно вспоминая что-то давно забытое. Какую простую пищу предпочитает, как тихо и старательно выполняет свои обязанности у госпожи Чо.

Он знал, что ее называют «Деревянной Куклой» за молчаливость и «Цветущими Руками» — за тайную помощь другим служанкам. Он знал, что она может подолгу смотреть в окно, словно всматриваясь в что-то невидимое для других, а в ее личных записях, которые ему тайно доставили, находили не женские стишки, а странные, точные рисунки трав и заметки об их свойствах: «против воспаления», «успокаивает зуд». Эта смесь хрупкости и несгибаемого стержня, скрытого под маской покорности, будоражила его ум сильнее любой придворной интриги.

В отчетах не было самого главного — того, что он видел сам. Они не передавали того странного электрического заряда, который он ощутил, встретив ее взгляд в галерее. Они не описывали парадоксального сочетания детской беззащитности в ее мокром от слез лице и несгибаемой силы взрослой женщины в глазах. Эта загадка притягивала его сильнее, чем следовало.

Он, Ким До Хён, чья работа заключалась в том, чтобы раскладывать все по полочкам, не мог разложить по полочкам эту тихую служанку. И это раздражало и манило одновременно. Он ловил себя на том, что в минуты затишья его пальцы сами собой выводили на бумаге иероглиф «ккот» — «цветок».

А еще он ловил себя на странном ритуале: в минуты затишья он закрывал глаза, и его память, вопреки воле, возвращала тот миг в галерее — не просто образ, а целое ощущение: аромат сливы, луч солнца и ее взгляд, в котором он, сам того не понимая, узнал родственную душу. Разум его строил логические цепочки и оценивал угрозы, но нечто более древнее и могущественное, чем разум, уже пустило в нем глубокие корни, тянущиеся к ее свету.

— Да, я слышал эти слухи, — ответил он, голос его был ровным, но в нем слышалось легкое оживление. — Говорят, она удивительно скромна. Не рвется к славе, не требует наград. Свое искусство применяет тихо, словно стесняясь его. Любопытный характер.

— Скромность или тонкий расчет? — Император отломил кусочек рисовой лепешки и бросил его в воду, вызвав внезапную суматоху среди разноцветных карпов. Он наблюдал, как алые и золотые тени с яростным азартом рвут пищу на части. Зрелище было красивым и жестоким. — В этих стенах трудно отличить одно от другого. Но если она и вправду обладает какими-то особенными знаниями о травах, не из книг лекарей, а от земли — это может оказаться полезным. Мой двор полон скрытых ядов, брат, а не только косметических снадобий. Иногда простая трава может увидеть то, что не видит ученая слепота.