Онлайн книга «Шёлковый переплёт»
|
«Я прошла через рождение детей, — подумала она, вытирая лицо рукавом. — Через бессонные ночи, через тревоги за их здоровье. Через боль разочарований в браке и унижение быта, когда каждая копейка на счету». Она встала с циновки. Ноги были ватными, но она выпрямилась, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок решимости. Тот самый, что был, когда она подписывала заявление на развод. Когда собирала вещи в эту сумасшедшую поездку в Корею. «Я построила целую жизнь из ничего, когда развелась. Из обломков. И я не сломалась». Она подошла к стене, положила ладонь на шершавый, холодный камень. «Эта темница… — ее губы шевельнулись в полутьме, — это просто комната. Другая комната. С другими стенами». Страх не исчез. Он отступил, уступив место чему-то более твердому и холодному. Холодной, стальной решимости. «Они могут отнять мою свободу. Могут отнять этот титул, эти покои, эту иллюзию безопасности. Они могут даже отнять мою жизнь». Она повернулась и посмотрела на луч света, в котором все так же кружилась пыль. «Но они не могут отнять мои знания. То, что у меня в голове. Они не могут отнять мою волю. Волю матери, прошедшей через роды. Волю женщины, начавшей все с нуля. Волю бойца, которая только что вспомнила, кто она на самом деле». Она была не Хан Ари, несчастной наложницей из опального рода. Она была Маргаритой Соколовой, которая выжила и преуспела в мире, куда более сложном и беспощадном, чем этот дворец с его интригами. Ее оружием всегда был не статус, а ум, упорство и способность любить. И это оружие у нее по-прежнему было при себе. Она медленно опустилась на циновку, но теперь ее поза была иной — не сжавшейся в комок жертвы, а собранной, готовой к действию. Она закрыла глаза, но уже не чтобы спрятаться от страха, а чтобы сосредоточиться. Она начала мысленно перебирать все, что знала о своем обвинителе, Паке. Его мотивы (зависть, страх), его методы (слухи, подлог). Она анализировала слабые места в обвинении: шаманский амулет (откуда он? как попал к ней?), свидетельница (кто она? почему именно она?). «Это классическая подстава, — думала она с горькой иронией. — В моём прошлом мире так компромат подбрасывали. Технологии не поменялись: нужен материальный «доказательственный предмет» и «очевидец». Значит, можно искать следы подготовки. Кто имел доступ в комнату? Кто мог видеть, когда я работаю поздно? Кто из окружения Пака мог контактировать с шаманами?» Ее ум, привыкший к систематизации знаний, теперь работал над разбором этой чудовищной конструкции. «Амулет... грубая подделка, которую мог купить кто угодно. Знаки на нем... ни на что не похожи, значит, не имеют отношения ни к одной известной традиции. Это слабое место. Свидетельница... кем она является? Кто-то из обслуживающего персонала, вероятно, запуганный или подкупленный. Ее показания будут полны эмоций, но лишены конкретики. Что именно я говорила? Какие именно знаки рисовала? Она не сможет повторить.» Она не знала, поможет ли это. Но процесс анализа, планирования — это был ее способ вернуть контроль. Ее осенило. Все это время она боялась своего прошлого, своего языка, своих знаний как улик. Но что, если повернуть их в оружие? На допросе, если спросят о «непонятных словах», она могла бы сказать, что это забытые названия трав из древних, утраченных трактатов, которые она пытается восстановить. «Колючий язык» мог оказаться диалектом горных травников, у которых она якобы училась. Ее странные знания нужно было не скрывать, а обрамить легендой, еще более загадочной, но приемлемой, чем обвинение в колдовстве. Врать о вымышленном учителе-отшельнике. Это была рискованная игра, но игра на том же поле мифов и тайн, где с ней пытались сражаться. |