Книга Шёлковый переплёт, страница 163 – Натали Карамель

До Хён слушал, его пальцы медленно сжимались в кулаки на столе.

— Шаман. Найди его. Приведи. Живым и способным говорить. Служанку… пока трогать не будем. Пусть думает, что в безопасности.

Ли Чхан нашел шамана в соседней провинции, куда тот сбежал, опасаясь последствий. Старик, обкуренный благовониями и страхом, под «убедительными» доводами людей Ли Чана (которые не оставили на теле следов, но навсегда впечатались в душу) заговорил быстро и подробно.

Да, к нему приходил человек в плаще с гербом медицинской службы. Да, заплатил за самый зловещий на вид, но абсолютно декоративный амулет и за историю о «древних демонических символах», которую тот должен был рассказать, если его найдут. Шаман даже припомнил оброненную фразу покупателя:

«Нужно, чтобы это выглядело как темное колдовство, а не простая подделка». Показания были записаны, подписаны дрожащей рукой и скреплены личной печатью шамана.

Параллельно До Хён лично занялся тем, что было сутью Ари, — ее знанием. Он призвал в кабинет старого, уважаемого и, что важно, независимого лекаря Чан Сон Хёна, того самого, что вытаскивал дротик.

— Проверьте все, — приказал До Хён, указывая на ящик с образцами трав, рецептами и заметками Ари, которые он изъял из ее комнаты до того, как туда добрались люди министерства. — Каждый ингредиент. Каждый рецепт. Я хочу заключение, что в этом нет ничего, кроме знаний, почерпнутых из классических трактатов и проверенных наблюдением. Никакой «магии». И подготовьте все для наглядного доказательства. Если потребуется, мы проведем эксперимент при свидетелях.

Чан Сон Хён, человек науки и фактов, провел несколько дней, скрупулезно изучая записи. Он был поражен не только знаниями, но и методом: четкие зарисовки растений, схемы перегонки, странные, но логичные таблицы с отметками «до/после». Это была работа системного ума, учёного. Его вердикт был краток и точен:

«Работы госпожи Хан демонстрируют глубокое, почти интуитивное понимание свойств растений, согласующееся с канонами, но местами их дополняющее и уточняющее. Ничего сверхъестественного, кроме ума и наблюдательности, я не обнаружил. Ее метод — это метод истинного ученого, а не колдуньи. Я готов публично продемонстрировать безобидность и эффективность ее рецептов на основе этих записей».

Каждый найденный факт, каждое доказательство было гвоздем в гроб лжи. Но с каждым шагом До Хён сталкивался с другим, более тягостным открытием. Он через своих людей осторожно зондировал тех, кому Ари помогала — служанок, младших наложниц, простых солдат. Ответ был один и тот же: страх.

Да, они благодарны. Да, она спасла им здоровье, избавила от боли. Но сказать это публично? Выступить против Министерства ритуалов и клана Пака? Они опускали глаза. Их благодарность была реальна, но молчалива. Система, машина страха и иерархии, подавила их волю. Они были друзьями в светлые дни и призраками в час беды.

Именно это осознание — что он одинок в своей открытой борьбе, что даже добро, которое она сеяла, не дало ей прочной защиты, — вызывало в До Хёне не ярость, а леденящую, бездонную пустоту. Потом пустота заполнялась огнем.

Однажды ночью, когда в кабинете горела лишь одна лампа, а на столе лежали все собранные улики, он подошел к окну, глядя на спящий, предавший ее дворец. В стекле отражалось его лицо — изможденное, с тенью щетины и глазами, в которых горел холодный, негасимый огонь.