Книга Шёлковый переплёт, страница 119 – Натали Карамель

До Хён сделал шаг из-за дерева. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но он знал — она видела. Видела его борьбу. И, возможно, понимала ее причину.

— Продолжайте, — произнес он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. — Полезное знание. Умение отличать полезное от ядовитого… крайне ценно в наших краях.

Он говорил о грибах, но взгляд его говорил о другом. О придворных интригах, о лести, о скрытых угрозах. И о них самих.

Он резко развернулся, чтобы уйти, пока не сделал чего-то непоправимого — не заключил ее в объятия здесь, на глазах у притихшей от страха Сохи. Каждый шаг от нее давался ему с нечеловеческим усилием, будто он отрывал от сердца кусок живой плоти.

Но, отойдя на несколько десятков шагов и скрывшись за поворотом галереи, он остановился, тяжело дыша. Кулаки его были сжаты до белизны в костяшках.

«Нет, — прорычал он сам себе, и в этом слове не было сомнений. — Я не отступлю».

План начал выстраиваться в его голове с четкостью военной операции. Во-первых, найти старые долги или заслуги рода Хан, которые можно представить императору в выгодном свете. Во-вторых, нейтрализовать Главного Лекаря Пака, самого яростного клеветника Ари. В-третьих, постепенно, через доверенных лиц, распускать слухи о ее незаурядном уме и преданности, готовя почву для ее возвышения. Это займет месяцы, возможно, год. Но у него есть время. И теперь есть цель.

Он не будет отдаляться. Он не позволит условностям и страхам украсть у него это хрупкое, едва распустившееся чувство, которое стало для него дороже власти, дороже одобрения двора, дороже, пожалуй, самой собственной жизни.

«Я решусь на этот шаг, — пообещал он себе с тихой, стальной решимостью. — Я сделаю все возможное. Все, что в моих силах. Я выстрою вокруг нее такие стены, такие крепости, что ни один ядовитый взгляд, ни одно злое слово не достигнут ее. Я превращу ее уязвимость в нашу силу».

Он не знал, как именно он это сделает. Но он знал, что будет защищать это светлое, теплое, пугающее и прекрасное чувство, что поселилось в его груди. Защищать ее. Защищать их. Пусть даже для этого ему придется перевернуть с ног на голову весь этот прогнивший дворец. Решение было принято. И с ним пришло странное, давно забытое чувство — предвкушение битвы, ради которой стоило жить. Его внутренняя война закончилась. Теперь начиналась война за нее. И он был готов объявить ее целому свету.

Он выпрямил спину, и его взгляд, прежде полный смятения, теперь стал ясным и острым, как отточенный клинок. Возвращаясь в свои покои, он уже не видел вокруг себя безликих стен и придворных. Он видел поле будущей битвы. И на этом поле он был уже не защитником трона, а завоевателем, идущим на приступ ради одной-единственной цели. С этого дня его жизнь обрела новый, ослепительный смысл. Все, что было до этого, казалось ему лишь подготовкой, долгим и унылым ожиданием. Теперь ожидание закончилось. Началась эра Хан Ари.

В ту же ночь, в своих покоях, он развернул перед собой чистый свиток. Но это был не доклад для Амгун и не прошение Императору. Это был его личный, тайный манифест. Надпись, выведенная твердыми, решительными иероглифами, гласила: «Стратегия возвышения рода Хан и нейтрализации противников».

Он обмакнул кисть в тушь, и его рука не дрогнула ни разу. Сомнения остались в том саду, за стволом кедра. Теперь здесь, в тишине его кабинета, рождался не просто план. Рождалось будущее. Его будущее. Их будущее. И он не позволит никому и ничему встать у него на пути.