Книга Шёлковый переплёт, страница 113 – Натали Карамель

Позже, когда они покидали кухню, До Хён, все еще с легкой улыбкой на губах, сказал ей тихо, на ходу:

— Ты сегодня не только проверила запасы, но и вдохнула в этот каменный мешок немного… жизни. Не переставай удивлять меня, госпожа Ари.

Ари шла рядом, и ее сердце пело. Она понимала, что позволила себе слишком много, перешла все мыслимые границы. Но в его глазах она видела не гнев, а то, чего, возможно, боялся и жаждал больше всего — человека, который видел в нем не только принца, но и того, с кем можно поделиться абсурдной, неуместной, но такой живой шуткой.

В тот день она не просто укрепила свои позиции. Она перевернула незыблемый уклад, доказав, что даже в тени дракона можно сеять семена юмора и человечности. И эти семена, как она поняла, взошли в самой неожиданной и благодатной почве — в душе Ким До Хёна. Ее «цветущие руки» принесли новый, неожиданный плод — смех, который стал для них обоих самым ценным и опасным сокровищем.

Лежа той ночью, она понимала, что случилось нечто большее, чем просто успешная шутка. Они прошли новый рубеж. Раньше их связь строилась на серьезных вещах: на доверии, на интеллектуальном родстве, на сдерживаемом влечении. Теперь к этому добавилось нечто легкомысленное и оттого еще более человеческое — совместное веселье.

Умение смеяться над одним и тем же абсурдом — это особая форма близости, доступная лишь тем, кто понимает друг друга с полуслова. Она поделилась с ним не только своим умом и сочувствием, но и своей глупостью. И он принял и это.

В мире, где каждое ее слово было взвешено и подконтрольно, она нашла человека, с которым могла позволить себе быть немножко дурочкой. И в этом, как ни парадоксально, заключалась ее величайшая победа и самая страшная уязвимость, потому что потерять это теперь было бы в тысячу раз больнее.

Сумерки были их временем. Время, когда дворец затихал, готовясь к ночи, а дневная суета отступала, уступая место тихому гулу цикад и шелесту листьев в саду. Сегодня они сидели на небольшой западной веранде, скрытой от посторонних глаз разросшимся жасмином. Воздух был теплым и густым, пахнущим влажной землей и цветами. Ким Тхэк удалился в тень, давая им иллюзию уединения, а Сохи, убаюканная монотонным стрекотом насекомых, дремала, прислонившись к колонне.

До Хён откинулся на подушки, его поза была непринужденной, какой Ари видела его лишь здесь, в эти заветные часы. Он смотрел в сад, но взгляд его был обращен внутрь себя. Долгое время царила тишина, комфортная и насыщенная, но сегодня в ней чувствовалось напряжение невысказанного.

— Знаешь, — начал он вдруг, и его голос прозвучал тише обычного, почти приглушенно, — иногда мне кажется, что я до сих пор тот мальчишка, который прячется за портьерой в тронном зале.

Ари не проронила ни слова, давая ему говорить. Она понимала, что это не просто разговор. Это было доверие.

— Моя мать… — он сделал паузу, подбирая слова, — была служанкой. Не знатного рода. Просто… женщина. С красивой улыбкой, как мне рассказывали. Я почти не помню ее лица. — Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень давней, детской боли. — Отец признал меня. Дал фамилию, образование, титул. Но всегда существовала невидимая стена. Я был не совсем принцем. Не совсем своим.