Книга Шёлковый переплёт, страница 110 – Натали Карамель

Они еще долго говорили. Вернее, говорила в основном она, а он слушал, задавая наводящие вопросы, заставляя ее углубляться в детали. Она рассказывала о противовоспалительных свойствах шалфея, объясняя это как «умение тела тушить внутренний пожар», о том, как имбирь «разжигает внутренний огонь», улучшая кровообращение.

Для него это был новый вид магии. Не магия заклинаний и ритуалов, а магия понимания. И она была куда могущественнее, потому что была реальной и доступной только ей одной.

Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, в его голове не было привычного хаоса мыслей о заговорах и угрозах. Она была ясной и спокойной, наполненной странными и прекрасными образами натянутых струн, рассеивающегося тумана и внутренних пожаров. Он уносил с собой не только знания, но и новое, трепетное чувство — благоговение перед устройством мира, которое она ему приоткрыла.

— Спасибо, — сказал он на прощание, и в этом слове была благодарность не только за беседу, но и за тот глоток свежего, чистого воздуха, которым стал для него ее ум. — Ты… открываешь мне новый мир. Мир, где все имеет свою логику и красоту.

Ари осталась сидеть одна в свете лампы, глядя на закрытую дверь. Щеки ее горели, но на этот раз не от смущения, а от радости. Впервые за долгое время она могла быть собой. Не Ритой, скрывающей свою суть, и не Ари, играющей роль скромницы. Она могла делиться самым сокровенным — своим знанием, своим способом мышления. И он не просто принимал это — он ценил. Он видел в этом красоту.

И в этот миг она поняла, что их связь стала еще прочнее. Она больше не основывалась только на молчаливом понимании и сдерживаемом влечении. Теперь ее скрепляла прочная нить интеллектуального родства. Они стали союзниками не только в борьбе за выживание, но и в познании. Он ценил ее ум. А для женщины, чей разум долгое время был никому не нужен, это значило больше, чем любая страсть. Это значило, что ее любят не за что-то, а целиком, включая самую суть ее мыслящего «я».

Позже, когда лампы были уже погашены и Ари лежала в темноте, призрачное эхо ее же слов вернулось к ней, но в ином обличье. Она вдруг с абсолютной ясностью вспомнила статью в научно-популярном журнале, которую читала в очереди к стоматологу, за год до развода. В ней говорилось о ГАМК-рецепторах в мозге и о том, как апигенин в ромашке взаимодействует с ними, усиливая тормозные сигналы.

«Она как пальцы опытного музыканта, который слегка, очень бережно ослабляет натяжение этих струн».

Ее поэтическая метафора, рожденная от безысходности, оказалась поразительно точным, образным пересказом сухого научного факта. Два мира — магический и научный — на мгновение совпали, слились в единое понимание. И в этом слиянии не было противоречия. Была лишь красота истины, выраженная на двух разных языках. И она, Хан Ари, она же Рита Соколова, оказалась единственным в этом времени человеком, способным говорить на обоих. Это осознание было невероятно умиротворяющим. Ее прошлое и настоящее наконец перестали бороться, а вступили в диалог. И мостом между ними стал пытливый ум принца, который просто спросил: «Почему?»

Их совместные «инспекции» постепенно расширяли границы. Теперь под предлогом проверки безопасности До Хён появлялся не только в библиотеке или аптекарских покоях, но и в других местах, куда его должность обязывала наведываться. В тот день это были главные дворцовые кухни — шумное, душное царство пара, ароматов и кипящих котлов.