Книга Шёлковый переплёт, страница 107 – Натали Карамель

Ее маленький островок безопасности в бушующем океане дворца был построен. И он был прочен. И этот островок был населен любовью — разной, сложной, иногда мучительной, но настоящей. И это стоило любого риска.

Поздний вечер окутал дворец сиреневым сумраком. В высоких окнах библиотеки трав уже не было видно сада, лишь смутные очертания деревьев на фоне постепенно темнеющего неба. В воздухе висела знакомая, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента и потрескиванием фитилей, горящих в масляных лампах.

Для Ким До Хёна эти вечера в библиотеке стали тем редким временем, когда он мог снять с себя не только доспехи, но и маску принца и главы Амгун, позволяя своему уму просто любопытствовать.

Ари сидела за низким столиком, погруженная в классификацию новой партии образцов. Ее пальцы, быстрые и точные, раскладывали засушенные стебли и соцветия по кучкам, а взгляд был сосредоточен и ярок. В другом конце зала, у своего переносного столика, Ким До Хён просматривал вечерние донесения Амгун. Казалось, каждый занят своим делом, но пространство между ними было наполнено безмолвным, комфортным единением. Они были как два острова в одном океане тишины, и мостом между ними было взаимное уважение к труду друг друга.

Он отложил очередной свиток и поднял на нее взгляд. Его глаза, уставшие от чтения отчетов о заговорах и интригах, с наслаждением отдыхали на ее склоненной фигуре, освещенной мягким светом лампы. Он наблюдал, как она что-то шепчет про себя, сравнивая два почти идентичных корешка, и на ее лице появляется легкая, победоносная улыбка, когда она находит различие.

Внезапно он нарушил тишину. Его вопрос прозвучал не как проверка начальника, а как искреннее, почти детское любопытство человека, столкнувшегося с чудом, которое он не мог постичь.

— Ты часто говоришь, что ромашка успокаивает нервы, — произнес он, и его голос, обычно такой твердый, сейчас был задумчивым и мягким. — Или что мята проясняет ум. Но… почему? Как маленький цветок или листок может сделать это с телом человека? Что происходит внутри?

Ари замерла с корешком в руке. Это был вопрос, который она задавала себе в своей прошлой жизни, погружаясь в учебники по биохимии и фармакологии. Это был вопрос не о «ци» или «духах», а о механизме. Вопрос Риты Соколовой.

Сердце ее учащенно забилось. Это была ловушка. Говорить так, как она думала, — значит выдать в себе нечто чуждое, не укладывающееся в рамки Хан Ари. Но солгать, придумать что-то расплывчатое о «гармонии стихий», — значит предать саму себя, ту часть, что была самой сутью Риты. И он смотрел на нее с таким искренним интересом, что солгать было бы кощунством.

И она забылась. Забыла о субординации, о том, что говорит с принцем, о том, что ее знания не должны иметь такой логичной, почти механистичной основы. Словно плотина прорвалась, и хлынул поток накопленных за две жизни наблюдений, гипотез и страстного желания докопаться до истины.  Страсть к познанию, так долго дремавшая под слоем придворного этикета, вырвалась наружу.

Она повернулась к нему, ее глаза горели тем самым огнем, что он видел лишь в спорах о сушке трав.

— Представьте, Ваша Светлость, что нервы… — она жестикулировала, пытаясь найти подходящие слова, — это как натянутые струны. Очень тонкие и чувствительные. Когда человек в тревоге, в стрессе, эти струны натягиваются до предела. Они вибрируют, посылают в мозг хаотичные сигналы — отсюда беспокойство, бессонница, страх.