Книга Шёлковый переплёт, страница 105 – Натали Карамель

Наложница фыркнула, но, не найдя, к чему придраться в этих уклончивых словах, величественно удалилась. Ари понимала: этот разговор был пробным шаром, первой прямой атакой. Ее авторитет рос, но вместе с ним росла и цена. Теперь ее успехи будут приписывать не ее таланту, а покровительству Принца Ёнпхуна, делая ее мишенью в большой политической игре, в которой она была всего лишь пешкой.

Как-то поздно вечером, когда Ари зашивала небольшой разрыв на своем рабочем ханбоке, она заметила, как Сохи, перебирающая травы напротив, задумчиво проводила пальцами по тонкому серебристому шраму на тыльной стороне ладони.

— Это откуда? — мягко спросила Ари.

Девочка вздрогнула, словно пойманная на чем-то запретном, и мгновенно спрятала руку в рукав.

— Ничего, госпожа… это старое…

— Сохи, — голос Ари не допускал возражений, но в нем не было гнева, лишь теплое участие. — Ты можешь мне рассказать.

Девочка молчала. Ари не торопила ее, продолжая свои неторопливые стежки. Тишина и терпение сделали свое дело.

— Мама… — наконец прошептала Сохи, — мама продала меня во дворец. Сказала, что я — лишний рот. А папа… папа хотел отдать меня в квартал «Алых Фонарей». — Она произнесла это слово с таким ужасом, что Ари похолодела внутри. — Но мама в последний момент передумала. Сказала, что хоть здесь, во дворце, у меня будет крыша над головой и честная работа. А до этого… до этого они часто били меня. За любую провинность. Или просто так.

Ари отложила иголку. Ее сердце сжалось от боли и гнева, словно ее собственных детей кто-то тронул. Она смотрела на эту хрупкую девочку, проданную собственной матерью и едва не оказавшуюся в настоящем аду, и ее переполняла ярость от бессилия. Она не могла изменить прошлое Сохи, но она могла подарить ей будущее.

Перед ее глазами на мгновение мелькнуло лицо Егора, его доверчивые глаза. «Как можно? – пронеслось в голове. – Как можно так сломать ребенка?» Гнев был жгучим и бесполезным. Он был направлен в пустоту, в прошлое, которое она не могла изменить. И от этой беспомощности становилось только больнее.

— Здесь тебя больше никто не тронет, — сказала она твердо, глядя Сохи прямо в глаза. — Никогда. Ты слышишь меня? Твое тело, твой разум и твое сердце принадлежат только тебе. Ты под моей защитой. И ты не служанка. Ты — моя ученица. И если захочешь, ты можешь считать меня... своей семьей.

Слезы покатились по щекам Сохи, но это были слезы облегчения. Она не осмеливалась подойти ближе, но все ее существо тянулось к Ари, как росток к солнцу. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Ари протянула руку и мягко, как когда-то Егору, вытерла слезы с ее щеки большим пальцем. Этот простой жест был понятнее любых клятв.

В тот вечер Ари не могла уснуть. Она лежала и думала о Сохи, о ее изломанном детстве, и о своих сыновьях. И странное дело, глядя на привязанность девочки, на то, как та тянулась к ней за знанием и теплом, Ари ловила себя на мысли, которая раньше казалась ей кощунственной.

«Если бы все сложилось иначе с Дмитрием… если бы был хоть намек на взаимопонимание, и любви… я бы хотела иметь еще и дочь».

Эта мысль пронзила ее острой, сладкой болью, смешанной с чувством вины. Она словно предавала память о своих мальчиках, позволяя новым росткам привязанности прорастать в душе. Эта мысль вызывала горьковато-сладкую грусть. Она не могла вернуться к своим мальчикам, но судьба, казалось, дарила ей шанс стать матерью здесь, в этом мире, для этой сломанной, но такой отзывчивой маленькой души. И она выливала на Сохи всю свою накопленную, нерастраченную материнскую любовь, находя в этом не только долг, но и своеобразное исцеление для своей собственной, израненной тоской души.