Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 196 – Кейтлин Эмилия Новак

После выписки Мэган из больницы жизнь постепенно стала возвращаться в привычное русло, насколько это было возможно после случившегося. Вечера проходили в уютной, почти идиллической обстановке, в кругу семьи. Моя теща, как оказалось, была прирожденным шеф-поваром. Видимо, это у них в роду передается по женской линии вместе с чувством вкуса и талантом держать поварешку, как скипетр. На кухне она уверенно заняла командный пост.

Целыми днями мать кудахтала над своей дочерью, как настоящая курица-наседка. По утрам я покидал дом со спокойным сердцем – знал, что Мэган находится в надежных руках. 10 апреля ей исполнилось двадцать шесть. Совсем немного, если сравнивать с моими ста сорока семью, но достаточно, чтобы уже не слушать мамины нравоучения, хотя Арлайн, конечно, продолжала наставлять дочь.

Накануне я купил огромный букет белых роз. Прелестный, почти неприлично пышный. Мы с Арлайн спрятали его в шкафу в их с Тедом спальне. Перед самым рассветом, когда Лондон только начинал просыпаться, я положил букет на свою подушку, а сам покинул дом, превратившись в ворона, сел на подоконник и замер в ожидании. Наконец я увидел, как еще сонная Мэган вдруг замерла, заметив розы. Она осторожно взяла букет и обняла его с той же нежностью, с какой обычно обнимала меня. Это зрелище умиляло до дрожи в крыльях.

Днем к нам заглянули Ричард и Джеффри. Они все еще не оправились от трагедии, потрясшей их семью, – это читалось во взглядах, в едва заметных паузах между фразами, но оба старались держаться, демонстрируя бодрость и невозмутимость, словно надели маски поверх боли.

Мы рассказали Мэган правду о Томасе после ее возвращения домой, когда убедились, что она достаточно окрепла. Да, было тяжело. Воспоминания о том болезненно отзывались в ее глазах, и потому мы, не сговариваясь, больше не касались этой темы. Ни одна из душевных ран не заживает от лишних прикосновений.

Ричард и Джеффри привезли Мэган подарок – элегантное золотое колье и серьги с топазами, нежные, как сама именинница. Они пили чай с тортом и пирожными, говорили о пустяках, делая вид, что все в порядке. Через пару часов они вежливо попрощались и уехали, оставив после себя легкий аромат парфюма и горькое послевкусие скрытой печали.

Однажды в пернатые часы я, как и планировал, наведался в особняк Фарреллов. Любопытство, тревога и долг заставили меня посмотреть, как они там после всего. Ветка старого вяза стала моим наблюдательным пунктом.

Антидепрессанты, назначенные Мэри, увы, не производили особого эффекта. Она не покидала постель, бесконечно перелистывая старый фотоальбом, наполненный образами маленького Томаса – безмятежного, еще не отравленного внутренними демонами. Слезы безостановочно текли по ее щекам. От той благородной и безупречной леди, с которой мы познакомились в феврале, не осталось и тени. Исхудавшая, осунувшаяся, за один месяц она стала будто на десятилетие старше. Сердце мое щемило от жалости.

Джеффри… Что ж, тут надо отдать должное – парень оказался достойным. Он много времени проводил с матерью, не оставлял ее одну, старался вернуть в обыденность хоть каплю света. Он переживал, без сомнения, но не падал духом, не терял лица, не позволял себе утонуть в горе. Он держался. Из всей этой семьи он оказался самым стойким.