Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 197 – Кейтлин Эмилия Новак

Ричард же пытался залечить раны работой. Снова и снова брался за дела, лишь бы не слышать тихие всхлипы жены. Рядом с Мэри он чувствовал себя страшно беспомощным. Помочь он ей никак не мог – ни словами, ни поступками. Он знал: против такой боли бессилен любой человек, даже если у него самое доброе сердце. Ее горе не лечится поддержкой, только время способно его исцелить.

Но прости, дневник, как это у меня обычно бывает – понесло в сторону. Вернемся ко дню рождения Мэган.

Вечером, когда я вернулся домой, у меня в руке был маленький бархатный футляр. Я вручил ей подарок. На этот раз – особенный, сделанный на заказ. Золотая цепочка, а на ней – золотая подвеска в виде ворона, с выгравированной на крыле надписью: «Твой навеки».

Дневник, видел бы ты ее глаза. В них было столько счастья, столько нежности, столько любви, что мне захотелось остановить время. Она прижала кулон к губам, как будто это была не просто безделушка, а оберег, ее личное солнце.

— Я никогда с ним не расстанусь. Никогда, – сказала она. – Ни с ним, ни с тобой. Это самый лучший подарок в моей жизни. Самый дорогой.

Я был очень рад.

Мэган чувствовала себя уже достаточно хорошо – настолько, что мне пришлось немало потрудиться, чтобы не пустить ее обратно в бой, а именно – в ресторан. Арлайн и Тед вернулись в Америку несколько дней назад, и мы снова остались вдвоем. Едва за ними закрылась дверь, как Мэган с самым невинным видом заявила, что с завтрашнего дня она возвращается на работу. На полном серьезе, глазом не моргнув. Я, конечно, попытался выторговать еще хотя бы пару недель домашнего режима. Аргументы привел веские, с примерами, графиками и прогнозами врачей – все без толку. Тогда пришлось прибегнуть к ее же методам: пригрозил, что прикую к кровати наручниками или в крайнем случае запру на ключ в квартире как особо ценное сокровище. Что уж там, дневник, мы даже слегка повздорили. Представляешь? Впервые за все это время говорили на повышенных тонах. Но я стоял на своем. Сказал, что мое слово – закон. Две недели дома – и никаких «но».

После бурных дебатов заключили перемирие: еще неделя полного отдыха, а затем мягкий режим: не более пяти часов в день, с двумя выходными в неделю, без права на переработки и без вечерних смен, под моим чутким контролем. Она, конечно, закатила глаза, но согласилась. А я, кажется, впервые почувствовал себя победителем в этом неравном бою с ураганом по имени Мэган. Потому что хочу тебе сказать, дневник, что отвоевать неделю домашнего режима и этот компромиссный график – это, знаешь ли, все равно что выбить независимость Шотландии у британской короны. Задача была не из легких, но я справился.

Позавчера я удостоился великой чести – познакомился с друзьями Мэган. Да-да, дневник, представляешь? У нее, оказывается, есть друзья. Настоящие, живые, с именами и биографиями. До встречи со мной она встречалась с ними строго по расписанию – раз в три недели. В основном их встречи проходили, как и положено в этой стране, в местных пабах с элем и разговорами о погоде, которой все недовольны, но которой гордятся. С некоторыми она дружит со школьной скамьи, но большинство – университетские. С тех пор как в ее жизни появился я, да еще к тому же переехал в Лондон, на встречи с друзьями у нее перестало хватать времени, разве что кто-то из них заглядывал к ней на ланч в ресторан – по гастрономическим и душевным причинам.