Книга В сумерках моря, страница 185 – Вадим Панов

— Ты говорил, что сегодня будет длинный день, – сказала тогда Джина.

— У меня, – уточнил Феликс.

— А что делать мне?

— Только то, о чём мы договаривались: будь здесь или на пляже. Но ни в коем случае не приезжай на площадку.

— Да. – Она поцеловала Чащина в губы. – Я знаю, что всё будет хорошо, Флекс, у тебя всё получится.

— Посмотрим. – Он вспомнил её ночной комментарий и улыбнулся.

Она поняла, что он вспомнил, и рассмеялась. Поцеловала его вновь и выскользнула из объятий:

— Я иду в душ.

Это удобство располагалось на улице, рядом с основным домом.

— Хорошо.

Джина обмотала вокруг себя полотенце, взяла пакет с шампунем и гелем для тела, открыла дверь и прощебетала:

— Доброе утро!

— Доброе утро.

— Кто там? – Феликс среагировал на голос, тот самый голос, который в последние дни слышал из кнопочного телефона. А обернувшись, увидел коренастого, очень плотного и абсолютно лысого мужчину, одетого в белую рубашку, бежевые брюки и кеды. В руке мужчина держал чёрную кожаную барсетку.

Фамилия мужчины была Ярцев. Звание – полковник.

Голос из телефона никогда не казался Чащину знакомым, но как только он совместился с внешностью, внутренний «пазл» сложился, и к Феликсу вернулось всё, что было скрыто занавесом амнезии.

— Вы к кому? – поинтересовалась Джина у коренастого.

— Всё в порядке, это ко мне.

Девушка кивнула и направилась в душ. Ярцев проводил её взглядом, причём каким именно, было непонятно из-за чёрных солнцезащитных очков, после чего перевёл взгляд на Феликса и осведомился:

— Ты можешь объяснить, что происходит?

— Да, – ответил Вербин, поднимаясь с топчана. – Но в это будет трудно поверить.

— Ты скажи, что происходит, а я попробую поверить, – пообещал Ярцев.

— Амнезия, – ответил Феликс. – Я всю неделю понятия не имел, кто я.

— Тем не менее встречу ты организовал.

— А что мне ещё оставалось? – развёл руками Вербин.

— Ну, что же… – Полковник потоптался, после чего кивнул на попавшийся на глаза чемодан: – А там что?

— Два миллиона сто тысяч долларов.

— Вижу, ты зря времени не терял.

— Делал всё, чтобы они мне поверили.

— Разводил их, что ли?

— Чучуть.

Ярцев вздохнул, уселся в плетёное кресло и приказал:

— Рассказывай.

* * *

Сегодня Читер проплыл намного меньше обычного, но не потому, что волновался или нервничал, наоборот, он был абсолютно спокоен. Всегда оставался хладнокровен – и в трудные дни, и перед важными событиями. Мог неожиданно и непредсказуемо «завестись» на ровном месте, когда вообще ничего не предвещало вспышки тревожной активности, но в сложные моменты всегда демонстрировал железное самообладание, заставляя завидовать и помощников, и Цезаря, которого в такие дни обязательно охватывало беспокойство. И хотя босс давно перестал шутить о том, что Читер специально обжирается успокоительными, он нет-нет да бросал на помощника недоумённые взгляды, искренне не веря, как можно оставаться настолько спокойным.

А укороченный утренний заплыв объяснялся простым, но очень странным образом: Читер вышел на пляж в обычное время, которого должно было хватить на долгое плавание, но, подойдя к воде, остановился и задумался. Просто задумался, причём не о предстоящих делах даже, а о том, о чём вспоминать всегда считал глупым и бессмысленным – о далёком своём прошлом, о детстве в уральских горах, о юности и молодости в Екатеринбурге, о причудливой судьбе, которая в конечном итоге затащила его на берег самого чёрного моря на свете. То есть ни о чём не думал, но размышления эти показались настолько важными, что вызванное ими оцепенение Читер сумел стряхнуть лишь через полчаса, после чего бросился в воду и проплыл столько, сколько успел, чтобы не опоздать на встречу с боссом.