Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 60 – Диана Фурсова

Она аккуратно промокнула воспалённый край рубца. Кожа под пальцами была натянутой и горячей. В одном месте, где шрам сходил вниз под ключицу, ткань уже размягчилась. Там и нужно вскрывать.

Рейнар увидел, куда она смотрит.

— Делайте, — сказал он.

Алина подняла на него глаза.

Он не отводил взгляда. Золотой, лихорадочный, слишком живой для человека с такой болью.

Потом вложил ремень между зубами.

И в этот момент она ощутила это особенно остро — не как женщину рядом с мужчиной, нет. Как врача, которой вдруг доверили не тело даже, а право причинить боль и верить, что она делает это ради спасения.

Такое доверие редко дают добровольно.

И почти никогда — тем, кого ещё вчера считали помехой.

— Держите его крепче, — тихо сказала она Тарру.

— Милорд…

— Делайте, капитан, — процедил Рейнар сквозь ремень.

Тарр положил тяжёлую ладонь ему на здоровое плечо. Не чтобы удержать в прямом смысле — скорее чтобы быть рядом, если боль ударит слишком сильно.

Хороший человек, подумала Алина отстранённо. Верный. И, похоже, давно привыкший смотреть, как его генерал идёт вперёд, не замечая, сколько крови теряет по дороге.

Игла вошла в самый размягчённый участок.

Рейнар даже не вздрогнул.

Только пальцы на стуле сжались сильнее, и ремень в зубах чуть согнулся.

Хорошо.

Она расширила прокол. Осторожно. Точно. И почти сразу из-под воспалённой ткани выступила тёмная мутная жидкость.

— Проклятье, — тихо выдохнул Тарр.

Алина не ответила.

Поднесла полотно, промокнула, потом надавила чуть ниже, выдавливая гной из кармана. Рейнар резко втянул воздух через нос, и на этот раз ремень ему действительно пригодился. На шее вздулась жила. На виске проступил пот.

Но он не издал ни звука.

Конечно.

Его проклятая военная гордость сдохнет последней.

— Не геройствуйте, — процедила Алина. — Мне не нужны доказательства вашей исключительности. Мне нужно, чтобы завтра вы были живы.

Он приоткрыл глаза — оказывается, на мгновение успел их закрыть — и посмотрел на неё так, будто услышал не только смысл, но и всё, что она не собиралась вкладывать в эти слова.

Пришлось надавить сильнее.

На этот раз он дёрнулся.

Резко. Почти инстинктивно.

Тарр удержал плечо, но Алина уже сама наклонилась ближе, почти прижимая его корпус к спинке стула.

— Рейнар, — сказала она жёстко. — Смотрите на меня.

Он посмотрел.

Очень плохо, что именно это сработало лучше, чем приказ или боль.

Очень.

Потому что в следующий миг вся комната — бывший чулан, лампа, Тарр, окно, ветер — будто отошла куда-то дальше. Остались только его глаза и её руки, делающие то, от чего зависит, не умрёт ли этот упрямец к рассвету.

Она прочистила рану ещё раз. Потом взяла чистое полотно, смочила вином и осторожно промыла край. Рейнар на секунду выгнулся от боли, и ремень наконец приглушил короткий, почти звериный звук, который вырвался сквозь зубы.

Честнее, чем всё его высокомерное спокойствие.

Гораздо честнее.

— Всё, — тихо сказала она. — Самое худшее уже прошло.

Это была ложь.

Не до конца.

Но сейчас нужная.

Она ещё раз промыла карман, оставила узкую полоску чистой ткани как дренаж и начала накладывать повязку. Движения стали медленнее. Осторожнее. Уже не режущими, а собирающими.

Спаивающими.

Возвращающими в пределы управляемого.

Когда последний виток полотна лёг поверх плеча, Тарр только тогда отпустил его.