Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 59 – Диана Фурсова

Алина взяла ножницы. Потом остановилась.

Нет.

Слишком грубо.

— Игла, — сказала она. — И вино. Крепкое. Если есть.

— Есть, — быстро отозвался Тарр.

— И кусок чистой кожи или ремень. Ему придётся это зажать.

— Я не собираюсь кричать, — холодно сказал Рейнар.

— Меня не волнует ваша репутация перед капитаном. Меня волнует, чтобы вы не прикусили себе язык.

Тарр исчез за дверью быстрее, чем солдат при тревоге.

Они остались вдвоём.

И вдруг тишина в маленьком бывшем чулане стала совсем иной.

Лампа шипела. За окном гудел ветер. Где-то далеко по коридору стучали шаги, но здесь, внутри, будто осталось только двое — она, он и боль, которая уже не пряталась.

Алина подошла ближе.

Поставила ладонь ему на здоровое плечо, чтобы развернуть к свету.

Он не двинулся.

Только поднял голову.

И оказался так близко, что ей пришлось напомнить себе, зачем вообще она здесь.

— Смотрите на меня, — тихо сказала она.

— Это приказ врача?

— Да.

— Тогда, может быть, вы перестанете дышать так, будто сами боитесь.

Она замерла.

Проклятье.

Он заметил и это.

— Я не боюсь, — солгала Алина.

— Лжёте.

— Вы тоже.

Он медленно, очень медленно накрыл своей горячей рукой её пальцы на плече.

Просто на секунду.

Не удерживая. Не требуя. Но так, что у неё по коже будто прошёл ток.

— Тогда не дрожите, — сказал Рейнар тихо. — Я не умру у вас на руках. Не сегодня.

И именно в эту секунду Тарр вернулся с вином, ремнём и тонкой длинной иглой.

Слишком вовремя.

И всё-таки недостаточно, чтобы Алина не слышала ещё несколько долгих ударов собственного сердца.

Ремень был тёплым от чужих рук и пах кожей, вином и чем-то ещё — железом, жаром, опасностью. Алина сунула его Рейнару, не давая себе времени думать о том, насколько интимной и безумной стала эта ночь: мёртвая служанка, колыбель в северной гостевой, детские вещи, траурная лента с буквой «С» — и теперь генерал-дракон, сидящий в её бывшей кладовке с разошедшейся раной и температурой, от которой уже мутнел взгляд.

— Зажмите, — сказала она.

Рейнар взял ремень. Не споря. И это само по себе было дурным знаком.

Очень дурным.

Потому что мужчина, способный оспорить приказ на поле боя, но молча принимающий ремень перед вскрытием гнойного кармана, уже понял: выбора нет.

Тарр поставил на стол лампу, вино и миску с горячей водой. Пар поднимался лёгкими белыми струйками. Новый кабинет — ещё час назад пыльная кладовка — уже жил как лечебница: стол очищен, пол выметен, лён сложен стопкой, ножницы и игла лежат отдельно. Неидеально. Грубо. Но по её правилам.

Это успокаивало.

Немного.

Алина вымыла руки ещё раз — тщательно, до покраснения кожи. Потом обдала иглу и ножницы вином, велела Тарру подержать лампу ближе и подошла к Рейнару.

Он сидел ровно. Слишком ровно для человека, которого лихорадка уже тянула вниз за плечо. Ремень был зажат в его правой руке. Левой он опирался о край стула. Волосы чуть выбились на виске. На скулах — тот самый лихорадочный жаркий цвет, который люди любят принимать за живость, пока не становится поздно.

— Если передумаете, — сказала Алина, беря чистое полотно, — будет только хуже.

— Вы удивительно ободряете, — тихо отозвался он.

— Я не для ободрения. Я для результата.

Уголок его рта дрогнул.

Даже сейчас.

Невероятный, невыносимый человек.