Книга Здесь все рядом, страница 94 – Анна Дашевская

— Да ну, Тат, вопрос дурацкий!

— Нисколько, – я помотала головой, попутно удивляясь собственной твёрдости. – Во-первых, я тебе верю. Во-вторых, если бы ты работал на одну из сторон, всё разрешилось бы куда раньше. И в-третьих, в этом случае ты бы жил несколько по-другому, по крайней мере, машину бы поменял.

Стас скрипнул зубами: его старенькая машина дышала на ладан, а профессиональный ремонт обещал вылиться в такие деньги, что оставалось лишь подкручивать какие-то гайки самому.

— Ну хорошо, – сказал он после некоторого молчания. – По схеме мы всё проговорили?

— Остался маленький хвостик, – я снова придвинула к себе листок бумаги. – Непонятно пока, на кого работает Эсфирь, но это и не очень важно, довольно и того, что против нас. Согласен?

Я смотрела на него во все глаза: а вдруг красота нашей Снежной королевы произвела куда более глубокое впечатление, чем даже может предположить сам Бекетов? Но он остался спокойным, только поморщился слегка.

— Согласен. Она – мелкая сошка.

— Хорошо. Неизвестной остаётся и монахиня, работающая на «Ролекс», но это ерунда. Зато мы можем с уверенностью предполагать, зачем Каменцев пришёл на кладбище в маске нищего попрошайки.

— Рассказывай.

— Попасть в монастырь со стороны затруднительно, а мужчине – невозможно. Липовая Феодосия…

— Она же искусствовед Юлия Михайловна Красникова, – кивнул Стас.

— Вот именно… Можно предполагать, что эта женщина в дороге что-то добавила бедной старушке в чай, отчего у той случился криз, стащила документы и испарилась. После чего возникла уже в Бежицах в роли специалистки по кадомскому шитью. Работала она на Каменцева, и, возможно, ей удалось разведать тайник матушки Евпраксии, где хранился гримуар. А раз так, значит, нужно было встретиться с, так сказать, боссом? Монахини поодиночке никуда не выходят…

— Так они и работать на кладбище отправлялись парами, – Бекетов усмехнулся.

Да знаю я, что ты и сам догадался и меня поддразниваешь! Но мне нужно всё это проговорить вслух, чтобы услышать, нет ли где фальшивой ноты.

— Угу. Но одно дело, если они отправились в школу отбирать девочек для обучения вышивке, там шаг вправо-влево не сделаешь. А вот работа по уборке и очистке могил… То за водой надо сходить, то мусор выбросить, то ещё что-то сделать в сторонке. Значит, всегда есть возможность переговорить с кем-то, с кем ты в принципе не должна быть знакома. Согласен?

— Согласен! – и в доказательство он крепко меня поцеловал. – Нам с тобой осталось договориться, как обставить встречу с господином, которого ты называешь хозяином «Ролекса».

И мы договорились.

Двадцать четвёртое декабря, европейский сочельник. День получился насыщенный и в то же время тягучий, словно горячая карамель. Утро я провела в скриптории за работой. Более того, принесла с собой фотокопию той самой фразы из бабушкиного дневника и, посоветовавшись с Евпраксией и под её присмотром, прочитала заклинание. И… ничего не произошло.

Молния не ударила, третий глаз посредине лба или в любом другом месте не открылся, понимать язык птиц я не начала. Настоятельница пожала плечами, больно ткнула меня в лоб указательным пальцем и ушла по своим делам, а я открыла гримуар – и остолбенела. Теперь я понимала тот сложный, нечеловечески для меня сложный язык, которым были написаны его первые страницы! Торопливо начала пролистывать дальше – да! И вот эти строки, написанные по-французски, и латынь, и… что это? греческий? Насыпайте, прочтём.