Книга Здесь все рядом, страница 92 – Анна Дашевская

— Твоего отца, – сказал Стас, внимательно следивший за моими рассуждениями.

— Точно! Жить только на бабушкину зарплату было затруднительно, она тогда работала врачом в больнице. И дед оставил ей деньги, а ещё некий… ну, скажем, клад. Пиастры.

— Настоящие? – глаза у Бекетова загорелись.

— Фигуральные! – я дёрнула его за ухо. – Не отвлекайся. Условные пиастры, которые принадлежали пятерым… э-э-э… концессионерам. Вот этот круг, разделённый на пять частей – наш клад. Каждый из концессионеров получил в качестве опознавательного знака один из музыкальных инструментов. Балалайка-пикколо осталась у бабушки, а где-то гуляли ещё балалайка-бас, домра, гусли и свирель. Обладатель домры появился в восьмидесятом году, и бабушка отдала ему пятую часть пиастров. Владелец гуслей – в восемьдесят третьем. В восемьдесят седьмом дед сообщил, что у него рак и осталось недолго, и что бас и свирель не придут никогда. Это означало, что бабушка получила три пятых части клада.

— А что это было, так и не известно?

— Пока нет. Но я, кажется, знаю, как это выяснить. Подожди, это позже. Тогда же, в конце восемьдесят седьмого, они с отцом переехали из двушки на окраине в хорошую четырёхкомнатную в центре. И ещё вместе с письмом и переездом в нашей семье появился хорошо тебе знакомый Михаил Николаевич Каменцев.

И я ткнула ручкой в квадратик, обозначающий нашего бывшего соседа.

— У-гу, – протянул Стас, разглядывая мой рисунок с новым интересом. – Слушай, но ему же тогда было совсем немного лет?

— Лет тридцать пять – тридцать восемь, я думаю. Не помню, какого он года рождения.

— А твоему деду – за семьдесят.

— Да, он был намного старше бабушки.

— И как они могут быть связаны, эти двое мужчин, если один старше другого вдвое?

— Антиквар и его подручный, – пожала я плечами. – Учитель и ученик. Босс и личный помощник.

— Или всё это сразу. Очень интересно, продолжай.

— Возвращаемся в день сегодняшний. Итак, человек по прозвищу «Ролекс» заинтересовался балалайкой…

— Кстати, а откуда он о ней узнал? – Бекетов прищурился.

— Я ж ничего не скрывала. В Москве носила её показывать в музей музыки, Эсфири показывала. Кстати, задушевная подруга тут тоже присутствует, вот она, – ручка ткнула в небольшой кружочек с буквой «ЭЛ».

— Ты считаешь, она с этой историей связана?

— Думаю, да, и сейчас расскажу и об этом. Переговоры по поводу продажи инструмента шли очень вяло ровно до сегодняшнего дня. Ещё пару дней назад, когда я была в Москве, говорила с этим господином, и мы отложили встречу до моего следующего приезда. А поскольку с середины января у нас начнутся занятия, значит, это бы произошло совсем не скоро. Но сегодня, представь себе, мне звонит помощник этого господина и сообщает, что его босс готов приехать ко мне домой для встречи и переговоров. Послезавтра.

— Что-о? Приехать, сюда? – он обвёл рукой мою кухню.

— Именно.

— Такого не бывает. Или у него совсем другой интерес.

— Вот и я так думаю. Но это ещё не всё…

— Погоди-погоди, а что изменилось сегодня по сравнению со вчерашним днём, или когда вы там разговаривали?

— Дня три назад. А изменилось очень многое. Сегодня я получила ещё один кусочек своего наследства.

— Слушаю тебя внимательно, – брови Стаса сдвинулись.

Описание беседы с матушкой Евпраксией и дальнейших моих исследований в скриптории определённо удались. А уж когда я рассказывала, как выглядит гримуар, описывала его потемневшую кожаную обложку, пятна на этой обложке и желтоватые страницы… Бекетов покивал, глубокомысленно похмыкал и сказал внезапно: