Книга 48 минут. Пепел, страница 78 – Виктория Побединская

Он пожимает плечами, а потом внезапно продолжает:

— Я настолько привык к его отсутствию в собственной жизни, что и не заметил бы потери. Сначала просто не мог понять, что это правда. А сейчас вернулся сюда… – его речь прерывается. Он потирает лицо, подбирая слова. – …и внутри так тоскливо… И как-то гадко ноет… Не знаю, может, французы ошибаются?

— Я считаю, ты имеешь полное право так думать. В конце концов, ты француз только наполовину.

— С тобой забавно разговаривать, – произносит Ник, впервые за вечер улыбнувшись. А я разглядываю его силуэт, подсвеченный светом из окна.

— Англичане говорят: все, что нужно, чтобы справиться с болью, – чашка горячего чая и человек, готовый выслушать. И ни слова про потерянные конечности.

Он косится на меня, и его губы еще больше расплываются в ухмылке.

— Или сюда. – Просит Ник, чтобы я села рядом. – Закрой глаза.

Как только звучат эти слова, атмосфера в комнате меняется. Настолько я привыкла глядеть на него с укором, сердито, требовательно, обвиняюще, что просто закрыть и довериться кажется чем-то до дрожи трепетным. Ник обхватывает мое запястье, прижимая большой палец к артерии, как будто меряет пульс. А потом замирает, слушая сердцебиение.

— У тебя есть Эхо, – мягко произносит он. – Ты изредка улавливаешь чужие образы, но всегда неосознанно, нечаянно. И никогда не передаешь свои. Как будто не хочешь, чтобы кто-то видел то, что принадлежит лишь тебе. Да ты жадина, Морковка… – дразнит он и усаживается на кровать поудобнее. – Помнишь, что я говорил про адреналин? Попробуй вспомнить что-то такое, от чего действительно станет страшно.

И я пробую. Пытаюсь представить ночь, незнакомый район, грязную улицу. Фонари тихо чадят, а потом внезапно гаснут. Неизвестно, что скрывается за поворотом… Но ничего из перечисленного не вызывает настоящего ужаса. Я так долго убегала, пряталась по закоулкам, постоянно скрывалась в темноте, что она незаметно просочилась в мою жизнь, так органично став ее частью, что не способна напугать больше.

— И близко не то! – Я чувствую, как его пальцы надавливают чуть сильнее, пульс отвечает равномерным стуком. – У тебя же хорошее воображение. Представь в подробностях!

Ник ждет. А потом накрывает мою ладонь своей, поглаживая ее большим пальцем. Внутри растекается тепло и тут же превращается в мурашки. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что надо сделать, но вместо пугающих переулков сознание рисует совсем другие картины. Его пальцы. Мои приоткрытые губы. В моих снах он ласкал меня именно так. И сердце начинает колотиться как сумасшедшее от одной этой фантазии. О нет!

— Постарайся увидеть. – Его голос становится тише, теперь это чуть хрипловатый шепот. – Только не открывая глаз.

Эхо, соединяющее нас, заполняет пространство, просачиваясь и растворяясь в воздухе, словно соль в океанских водах, образуя едва различимый гул. Оно везде. В моем сердце, в моих мыслях. Протягивает между нами тонкие нити, но только если раньше на том конце пути никто не встречал, сейчас мою паутинку подхватывает чужим потоком, и наша с Ником связь превращается в толстый стальной канат, похожий на тот, которым швартовали паром.

Ощущения накатывают волнами. Одни из них холодные – грусть и боль. А еще одиночество и покалывающий ледяными иголочками стыд. Другие теплые – я не могу понять, что именно они несут. Дом и уют. Мягкость прикосновения и даже немного нежность. Но нежность эта совсем другая. Не женская. Я вижу, как она цепляется тонкими, хрупкими ростками за раны, но этих ран так много, что в какой-то момент нежность перерастает в боль. Только почему больно – мне? Хочется закрыться от чужой души и закрыть свою. Потому что страшно. Страшно показать себя настоящую.