Книга 48 минут. Пепел, страница 76 – Виктория Побединская

Ник ухмыляется:

— Что ты, я буду издеваться гораздо сильнее.

* * *

Когда Ник сказал, что согласен учить меня, я ожидала совсем другого. Ментальных упражнений, уроков на концентрацию внимания или длинных лекций, которыми изводила нас Рейвен. Но вместо этого мы просто идем по мощеным спящим улицам. И чем дальше отдаляемся от центра, тем меньше фонарей их освещают. В воздухе стоит запах мокрой древесины. Я прибавляю ходу, чтобы поспеть за широким мужским шагом.

Вот он, тот самый дом. Смотрит на нас безжизненной чернотой окон. На калитке болтается новый блестящий замок, совершенно неуместный на поржавевшем заборе, как будто попал сюда из другой эпохи. Наверное, Джесс, уезжая, повесил, чтобы воришки не забрались. Хотя кто позарится?

Мы заходим с черного хода. Ник, заперев замки, проходит к двери в кухню и скептически оглядывает комнату. Большая ее часть занята коробками с вещами. Прямо в центре на столе – стопка счетов и немытая посуда. Вокруг грязно, куча пыли и паутины. «По крайней мере, тут наше Эхо никто не услышит», – думаю я, присаживаясь на стул и пытаясь не обращать внимания на ощущение, что от напряжения сейчас треснут стены и крыша надо мной обвалится. Потолок первого этажа слишком низкий, угнетающий, и почему-то кажется, что таким образом дом пытается от меня избавиться, выдавить из себя.

Ник молчит. Смотрит хмуро. Я даю ему время.

— Отец считал, что я погиб как герой, видимо, – наконец произносит он, но на последних словах голос затихает. Лучше бы он ругался, разбил что-нибудь! Потому что выносить его тяжелое молчание мне уже не под силу.

Ник подходит к шкафу и достает что-то с полки. Я вижу, как его губы сжимаются, прежде чем он переводит на меня взгляд. А потом протягивает деревянную рамку, где под стеклом в лунном свете поблескивает медаль. Крест «За отличную службу». Посмертно.

— Прости, – зачем-то говорю я, не в силах посмотреть ему в глаза. Ник отмахивается.

— Тебе не за что извиняться. Не мне рассказывать, что дети не в ответе за то, что творят их отцы, – говорит он, а потом добавляет: – Отойди, – забирает из моих рук рамку и надавливает двумя руками по краям. Стекло хрустит, покрываясь паутиной трещин, и на пол сыпятся осколки. Губы Ника кривятся в усмешке. Несколько секунд он смотрит на медаль, а потом прячет ее в карман.

— Ты знаешь, что с ним произошло? – осторожно спрашиваю я, тут же краснея от собственной бестактности.

— Не выдержало сердце.

Ник снова замолкает. И когда я решаю, что на продолжение разговора не стоит надеяться, вдруг тихо добавляет:

— Джесс ездил домой, а я даже на похоронах не был. Не появлялся десять лет.

Я сжимаю руки в карманах в кулаки. С каждым разговором появляется все больше ниточек, которыми наше общее прошлое переплетается с настоящим. А ведь он понятия не имеет, что примирился с собственным отцом. Но сможет ли простить себя, если узнает, что новость о смерти сына стала причиной его гибели? Я знаю, что не смогу вытащить его из бездны самобичевания, в которую он тогда сам себя загонит. Потому и не говорю всей правды. Ник до сих пор проживает последствия давно нанесенных увечий, и я не хочу причинять новые. Не могу.

— Мы никогда не ладили. Я всегда считал, что он меня ненавидит.

— Ник… – Я бы хотела взять его за руку, чтобы показать, что рядом и готова поддержать, но не осмеливаюсь. В этой реальности Виола и Ник не вместе.