Книга 48 минут. Пепел, страница 74 – Виктория Побединская

— Я завтра куплю, – уверенно заявляет Арт. Что стало с уговором о том, что вечером мы возвращаемся, я благоразумно не спрашиваю. Вместо этого осторожно заглядываю в приоткрытую дверь ванной. Ник сидит на трехногой табуретке. Зия у выдвинутого ящика, полного всякого хлама, то ли бурчит, то ли напевает что-то, хрипло, немелодично. Кажется, я наконец ухватываю, что роднит эту женщину с Артом, и чем дольше наблюдаю, тем больше убеждаюсь в собственной правоте. Они оба плюют в лицо чужому мнению, словно говоря: вот он я, и ничто не заставит меня вести себя так, как вам хочется.

Я так глубоко ухожу в собственные мысли, что не замечаю, когда гроза этого дома поворачивается в мою сторону.

— А что насчет тебя, девочка? – спрашивает она, и я тут же прячусь обратно в гостиную. – Нико уже сделал предложение?

Ее слова вызывают у меня самую нелепую в мире улыбку. Артур же просто захлебывается от восторга. Мда, членов семьи Кавано тактичными точно не назовешь.

— Нет, тетя Клара, – отвечаю я. – У нас с этим так же сложно… как со стрижкой.

Она тихо ругается по-итальянски – удивительно, но Ник даже что-то ей отвечает, а потом я слышу, как она отвешивает ему подзатыльник. Уверена, после такой взбучки у кого угодно пропадет желание не только жениться, но и связываться с женщинами вовсе.

— Как он ее понимает? Знает итальянский? – спрашиваю я Артура, с интересом рассматривая старую мебель, потертые ковры и подсыхающие цветы в горшках. Вдоль стен, на подставках, стоят фигурки слонов. Я подхожу ближе.

— О, только ругательства, – отвечает Арт. – Его папаша был так себе родителем, так что мы много времени проводили здесь или в общине.

Я хочу спросить Арта про его родных, но не вижу среди вещей никаких упоминаний о них. Даже на каминной полке – слоны, слоны, слоны. Каменные, деревянные, фарфоровые. От крошечных, не больше ногтя на мизинце, до размером с кошку. Я беру одного в руки и замечаю позади единственное фото – маленького Артура, его голова обмотана бинтами, но улыбка так же широка, как и обычно, – и стоящую рядом с недовольным видом более молодую версию Клары.

— Твоя тетя клевая, – говорю я, улыбаясь, и на секунду мне становится стыдно перед ней за ту ложь, что мы, пусть и не по своей воле, разыгрываем. Из ванной доносятся звуки работающих ножниц. – А она правда стричь умеет?

— Еще бы. Кто, по-твоему, стриг меня в детстве?

Против этого и правда сложно что-то возразить.

Арт сбегает на кухню, тут же принимаясь греметь холодильником. Я остаюсь одна и, не зная, чем себя занять, пока жду парней, беру со столика прошлогодний журнал, уповая на то, что со стороны мой интерес к чтению выглядит вполне естественно. Только прочесть его, не разорвав, невозможно – все страницы склеились. Примерно час спустя я поднимаю взгляд на звук отворившейся двери.

— Глянь на него. Хоть на человека стал похож.

Я вхожу в ванную и застываю на месте. От густой шевелюры Ника осталась примерно половина. Волосы на макушке почти не потеряли длины, а затылок и виски пострижены коротко, открывая шею. Выглядит он настолько непривычно аккуратным, что я мнусь возле входа, не зная, что сказать и вообще стоит ли открывать рот.

Собрав в одну руку расчески и ножницы, Зия протискивается мимо, заталкивая меня внутрь ванной, крошечной и тесной. Настолько тесной, что Ник мог бы спокойно коснуться руками стенок. Единственное место, где можно встать, – между его разведенных коленей. Мое лицо тут же обдает жаром. Хотя и то, что ему пришлось выслушивать выговор в роли «моего парня», уже само по себе неловко. Чтобы занять руки, я тяну за тесемки и смахиваю волосы с пелерины, не менее цветастой, чем все в гостиной. Ник отряхивается. Наклоняется, оглядывая нового себя в потемневшем зеркале над расколотой раковиной.