Книга 48 минут. Пепел, страница 181 – Виктория Побединская

— Девушка с картины…

— Финн Кормак Макмюррей?..

Лишь бы он не был сном или плодом воображения. Но нет, я помню это лицо сердечком, пусть и заметно повзрослевшее, пронзительный взгляд темных глаз и родинки над губой. Это точно он.

— Боже мой, откуда ты здесь? – восклицаю я, протягиваю к нему руку – как вдруг издалека слышится недовольное ворчание:

— Клянусь, Финн, я отправлю тебя обратно! И тогда даже Эдмундс покажется тебе сказкой!

И чувствую, что сейчас упаду.

Словно я вся – восковая свеча, брошенная в горящее пламя. Закрываю глаза, боясь открыть их снова. Поэтому что лишь так могу видеть его. Сквозь темноту закрытых век. Ледяные глаза с черным ободком. Я знаю, как они хмурятся, как хитро улыбаются, замыслив очередную пакость, как щурятся на солнце и распахиваются от внезапного поцелуя. Таких глаз нет больше ни у кого. Сколько раз я принимала желаемое за действительное – случайно уловив в толпе похожий силуэт, услышав знакомые интонации, едва удерживая вырывающееся из-за очередного промаха сердце, которое разбивалось снова и снова. Я больше не смогу его собрать. Просто не хватит сил.

— Мисс, с вами все в порядке?

Финн дотрагивается до моей руки. Я киваю. Мне необходима лишь пара секунд, чтобы вдохнуть и найти смелость. Но он не дает мне передышки, принимаясь тараторить:

— Я же говорил, что это все правда. Я же говорил! И в этой книге мое имя!

Откуда-то позади к нам подлетают Шон и Артур. Чьи-то руки на секунду обхватывают меня за плечи, прижимают крепко. Книга, что держал Финн, оказывается в моей ладони. Чьи-то губы шепчут на ухо: «Не забывай дышать, Ви», а потом Арт, подхватывая радостный бубнеж парня, уводит его куда-то в сторону:

— Пацан, ты когда-нибудь сидел за рулем «Импалы» семьдесят третьего года?

Голоса удаляются все дальше.

— О, да ты, считай, жизни не видел. Идем, покажу.

И становится тихо. Я остаюсь одна. Босиком. Посреди залитой закатным солнцем площади. Из-за угла стоящего особняком здания клуба выходит парень. Выходит, озираясь. Ищет кого-то. Соленый бриз ерошит темную копну волос. Острые плечи обтянуты черной тканью расстегнутой рубашки, из-под которой видна такая же черная, как его ботинки, джинсы и волосы, майка. Он все тот же. Только стрижка короче, и она придает его лицу новую, незнакомую брутальность.

— Простите, вы тут не видели…

Боясь моргнуть даже, я шепчу:

— Ник…

Он подходит ближе. Прищуривается, словно присматриваясь. Смотрит долго, изучая мое лицо, – и от этого взгляда сердце с каждой секундой бьется чаще, потому что передо мной иной Ник. И мне уже не нужно задавать вопрос, помнит ли он. Я вижу ответ в его глазах. И это больно. «Потому что ты все еще любишь его», – подсказывает сердце. Я не стремилась его полюбить, не мечтала о таком, как он. Просто в один день поняла, что проиграла. Себе, своему сердцу, судьбе, этому парню. Мне надоело с ним бороться.

Я протягиваю ему книгу Финна, и на секунду его ладонь накрывает мою. Он опускает взгляд и убирает руку. А мне хочется вновь его коснуться.

— Я извиняюсь, этот мальчишка, он… – Ник медленно качает головой, словно сам не может поверить в то, что собирается произнести. – …Он, кажется, прав оказался.

Я с шумом втягиваю воздух. Кажется, стоит сделать лишнее движение – все разрушится.

— «Книга, в которой нет ни одного клише и одновременно они все», – читает Ник посвящение на обратной стороне обложки. Я знаю, что написано дальше, и благодарна, что он не озвучивает этого. «Тому, кто не оставил мне шанса не полюбить его. Пожалуйста, помни…»Столько раз я представляла нашу встречу, но так и не придумала для этих слов ни одного разумного объяснения. Прошлому Нику оно бы не понадобилось. А чего ждать от этого, я и сама не знаю.

— Ты читал? – спрашиваю я, ненароком продолжая его разглядывать. В тех местах, где был пирсинг, – в мочке уха и под губой – остались едва заметные белые точки. Напоминание о прошлом. Ник кивает.

— Я не знаю, что сказать, – отвечает он, и вдруг я замечаю на его губах знакомый насмешливый изгиб. – Разве что ты и правда выглядишь как морковка. – И смотрит так, что ноет в груди. Его губы растягиваются в улыбке.

— Что?

Ник поднимает голову, глядя, как над кромкой океана парят чайки. Свободные… А потом ведет большим пальцем по моему подбородку. Наклоняется к моему уху и шепчет:

— Знаю, это прозвучит как самое жуткое из всех книжных клише, но если уж ты хотела собрать их все, сейчас я должен тебя поцеловать.

И голосом не громче собственного выдоха я отвечаю:

— Рискни.

КОНЕЦ

Продолжить чтение