Книга 48 минут. Пепел, страница 176 – Виктория Побединская

Я никогда не писал тебе писем. Может, поэтому мне захотелось единственное оставшееся от тебя – то самое письмо номер восемь – присвоить. Сначала я спасал его от твоего отца, чтобы сохранить хоть что-то из вашей переписки с Таем. После побега – от тебя, чтобы защитить от боли, потому что не всякая правда должна быть сказана. А после моего ухода избавился от него. Сжег не жалея, спасая уже себя самого – от тебя. Чтобы глядя на почерк, не вспоминать… Я провел не один вечер, представляя в подробностях, что высказал бы тебе в лицо. Ничего хорошего, уж поверь. Но сейчас я говорю «спасибо». Надеюсь, ты поймешь почему.

Я никогда не писал тебе писем, но оставил дневник. Мне кажется, я не смог бы дать больше, и хочу, чтобы ты знала: переписанная тобою часть ничего не изменила.

Теперь я понимаю: тот Ник – я до побега – знал обо всем с самого начала. Когда ты во всем призналась, картинка в моей голове сложилась как две подходящие друг к другу шестеренки, и я понял: он не мог не знать. Помнишь тот поцелуй под дождем? Арт рассказал, что после него я выпал из памяти почти на неделю. Но ты считала, что я прошел «зачистку» раньше. Видишь? Джесс подтвердил, что в тот раз планы Максфилда сорвались. А значит… прежний Ник знал о твоей маленькой шалости. Могу представить, в каком он был бешенстве, внезапно обнаружив в дневнике новую запись!

Но что-то подсказывает мне: именно этим своим поступком ты его впервые зацепила. Даже сейчас, думая о том, что случилось, часть меня – та самая кусачая и ершистая, что тебе так нравится (и не отнекивайся даже), – тобой восхищается. Никто не совершал таких безумств ради меня, детка. Господи, Ви, да ты заставила меня покраснеть. Впервые в жизни. Спасибо тебе.

Я никогда не писал писем… никогда не открывал кому-то душу. Возможно, потому что не встречал тех, кто любит не за что-то, а вопреки. Иногда и здравому смыслу, надо признаться. Но в этом мы близки. Спасибо, что не побоялась забрести в этот темный лес так далеко. Спасибо, что тебя не испугали те, кто прятался в его глубинах. Я всегда подозревал, что мои монстры полюбят твоих монстров, Ви.

А если честно, они уже без ума.

Не прощаюсь,

люблю.

Н.

Я закусываю губу и тяжело сглатываю. Прижимаю к груди листок бумаги, заполняя им образовавшуюся внутри пустоту, абсолютно точно понимая, что должна сделать. Это будет наша история. Моя и его. И на этот раз в ней не будет ни слова неправды.

— Значит, они больше не встретились? – спрашивает девушка в третьем ряду. На ней бежевый джемпер – почти такой же, как был на мне в день побега, с крупно вывязанными петлями и растянутой горловиной. Забавно начинать и заканчивать на одной и той же ноте.

Сдержанно улыбаюсь и отвечаю:

— Я оставляю концовку открытой. Пусть каждая из вас допишет ее самостоятельно.

По залу проносится стон неодобрения. Мне он понятен. Люди всегда хотят быть уверенными, что история, которая коснулась их сердца, закончится чем-то светлым. К сожалению, сегодня я их разочаровала. Много месяцев назад я приняла решение, которому следую по сей день. Не лгать. Больше никогда не выдавать желаемое за действительное.

— Я бы хотела, чтобы эта история получилась более радостной. – Развожу руками. —Более яркой, более счастливой, и о такой любви, которая существует из одной реальности в другую, преодолевая все условности мира, в котором оказалась. Простите, что в моей столько грусти. Иначе бы не вышло…