Книга 48 минут. Пепел, страница 51 – Виктория Побединская

— Что мы, в сущности, знаем о ней? – спрашиваю я у своего отражения. – Ничего, кроме того, что Ник почему-то ей доверяет. – Я разворачиваюсь, сажусь на край раковины и вопрошаю, уставившись в треснувшую стену: – Как она попала в Лабораторию? Почему отличается от остальных? Кто на эти вопросы ответит?

Арт пожимает плечами и поднимает брови, которые исчезают под мокрыми завитками светлых волос.

— Ладно, идем. – Я подхватываю полотенце – и вскрикиваю. Из него выскакивает мышь, проскальзывает вдоль ржавой трубы и исчезает. – Ни слова больше, – предупреждаю я.

Арт беззлобно смеется, но молчит. Грызуны развлекали его лишь первые пару дней. Теперь к ним уже все привыкли, так что даже шутить на эту тему стало дурным тоном. Мы топаем обратно в спальню. Ник на мгновение поднимает голову, заметив нас, и тут же снова утыкается взглядом в ноутбук. Рей, наклонившись, читает через его плечо.

— Десятое марта две тысячи пятнадцатого года. Правительство просит предоставить доказательства работоспособности проекта. Были выпущены пять боевых единиц… Это когда вас с Тайлером отправили в Африку, – поясняет девушка. – Еще троих тестировали на Ближнем Востоке. Но в итоге остался жив только Джейсон. Сейчас его закинули в Штаты.

Арт плюхается на свободное место рядом с Ником и заглядывает в экран. Я наливаю две кружки чая и ставлю перед ними, на что Кавано тут же растягивается в довольном: «Спасибо, Ви-и-и». Ник не обращает внимания.

— Сколько сахара? – спрашиваю я.

— Три, дай я сам добавлю. – Артур тянется через стол, хватая коробку с рафинадом, словно добычу. Кашлянув, он дотрагивается до моего локтя и кивает на друга.

— А тебе, Ник? – осторожно спрашиваю я.

— Ноль, – бурчит он, даже не поворачивая в мою сторону голову, а мне до колючей чесотки хочется, чтобы он наконец меня заметил. Чтобы опостылевшее равнодушие сменилось на что угодно. Пусть даже на прежнюю ироничную усмешку, только бы не видеть эту вежливую отстраненность. Потому что чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что все воспоминания из его дневника – не более чем выдумки чьего-то больного разума. Но я гоню эти мысли прочь. – Это файлы, которые были закрыты? – недоуменно спрашивает он у Рейвен.

Девушка кивает, наклоняется, чтобы ввести пароль, и тычет пальцем в экран.

— Лабораторные тесты и записи по Фантому, – отвечает она. – Доктор Хейз с Максфилдом не показывали их никому. Эти исследования вообще никогда не покидали стен Третьей лаборатории. Но ты, наверное, в курсе.

Ник недоверчиво косится на нее. Оно и понятно: от неизвестных исследований моего отца ничего хорошего ждать не приходится.

— Ты говоришь это так, как будто я должен понять.

Рейвен слегка улыбается. Вдруг комнату заполняет оглушительный треск, перерастающий в грохот. Словно огромной силы торнадо приближается к нам из коридора, снося преграды на пути. Все одновременно оборачиваются. Стены шатаются, с потолка сыпется штукатурка, голову пронзает вспышка боли, а шум в ней напоминает гул натянутой струны. Этот звук нарастает, давит на барабанные перепонки. Словно внутрь хочет влезть кто-то неизвестный, но мой разум его не впускает. Только Рей сохраняет абсолютное спокойствие.

— Что за черт? – кричит Арт, расплескивая чай. Шон выхватывает оружие, но не успевает даже снять с предохранителя – звук исчезает так же внезапно, как и появился. Все застывают, оглядываясь. Воцаряется тишина; кажется, будто сам театр с трудом отходит от произошедшего.