Книга Развод. Формула катастрофы, страница 10 – Елена Валерьева

Он обернулся. В глазах — холодный блеск, но на губах — тень улыбки.

— В чем? В том, что вы гениальный аналитик? Нет, в этом я уверен. — Он вернулся к столу и сел, снова становясь деловым. — В том, что вы справитесь с коллективом и с моим характером? Посмотрим. Но знаете, Анна Сергеевна, я люблю риск. Особенно когда риск — это женщина, которая называет меня кокосом и при этом за шесть минут находит ошибку, которую мои штатные аналитики искали месяц. Это говорит о том, что либо они плохие, либо вы... исключительная. Я склоняюсь ко второму.

Я медленно выдохнула. Внутри всё ликовало, но я держала лицо. Собрала волю в кулак.

— Я не подведу. Обещаю.

— Надеюсь, — он кивнул в сторону двери. — Всё. Можете идти. Готовьтесь. В понедельник в 9:00 жду с идеями по оптимизации этого проекта. Придете с пустыми руками — уволю. Несмотря на вашу гениальность.

Я встала, кивнула и направилась к двери. Каблуки моих лодочек гулко стучали по паркету. Я уже взялась за ручку, когда он окликнул:

— Анна Сергеевна.

Я обернулась.

— Смените туфли, — сказал он, кивнув на мои лодочки. — В таких здесь не ходят. Они... слишком хорошие для этого гадюшника. Испортите. И вообще, они выдают в вас человека, который не привык к такой обуви. Купите что-то более практичное.

Я посмотрела на свои туфли — единственную красивую вещь, которая у меня была из «прошлой жизни», купленную на последние стипендиальные. Потом на него.

— Это единственное, что у меня осталось от той жизни, когда я была собой, — сказала я честно, не ожидая от себя такой откровенности. — И я их не сниму. Даже ради вашего дресс-кода.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались удивление, интерес и что-то еще, чего я не смогла прочитать. Может быть, уважение.

— Как хотите, — сказал он. — До понедельника. И... — он сделал паузу, — принесите идеи по поводу этих туфель. У нас есть бюджет на маркетинг. Может, запустим линию женской обуви. Шучу. Идите.

Я вышла из кабинета, прошла через приемную под любопытным взглядом секретарши, нажала кнопку лифта. И только когда двери лифта закрылись, отделяя меня от этого храма успеха и амбиций, я позволила себе выдохнуть. Полной грудью. Я прислонилась к холодной зеркальной стене и закрыла глаза.

Я сделала это. Я — Анна Соболева, домохозяйка, мать двоих детей, брошенная жена с заблокированной картой — только что прошла собеседование у самого страшного человека в городе и получила работу мечты. Я вспомнила, как Денис говорил: «Твоя математика никому не нужна». Вспомнила, как он смеялся над моими амбициями.

Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркальной стене лифта. Красная помада, решительный взгляд, туфли, которые я не сниму.

— Ну что, Денис, — сказала я своему отражению, и губы сами сложились в улыбку. — Держись. Твоя тихая домохозяйка вышла на охоту. И она вооружена не только математикой, но и очень злым языком.

Она вышла.

Я слышал, как стук ее каблуков — этих дурацких лодочек, которые она так отчаянно защищала — затих в коридоре. Секунда — и лифт «динькнул», отрезая ее от моего кабинета, от моей жизни, от моего, как выразилась ее подруга, «гадюшника».

Я остался один.

В кабинете вдруг стало слишком тихо. Кондиционер гудел ровно, монотонно, нагнетая в стерильный воздух стерильный холод. Три монитора тускло светились рабочими таблицами, ожидая моего возвращения в реальность. Стакан с ручками — моя маленькая слабость, единственное, что нарушало минимализм кабинета — стоял на прежнем месте. Все было, как всегда. Но что-то изменилось.